Узы
Шрифт:
Я снова пролистываю бумаги, замечая копию переписки Колта с директором Compassion Cruises, где подтверждается мой перенос начала программы на две недели. Между рекомендательными письмами почти всех хирургов Grace General лежит билет в один конец. Я нахожу документы, похожие на контракт с дорогим адвокатом, и перевод крупной суммы на мое имя, столько нулей, что глаза разбегаются.
— Я… я не могу, — собираю бумаги в руках и протягиваю их Колту. — Я не могу это принять. Это слишком.
Он откидывается на диван, скрестив руки, оставаясь вне досягаемости бумаг, которые я отчаянно
— Всё уже сделано, Анни. Тебе осталось только собрать вещи, сесть в самолет и закончить ординатуру так, как хочешь.
— Но… но… — я зажимаю нижнюю губу, провожу языком по зубам, пытаясь сдержать слезы. — Это же безумная сумма. А твой план купить квартиру наверху? А твои мечты? Как ты это сделал? И зачем? Я не смогу вернуть эти деньги годами, Колт.
Он тихо смеется, проводя рукой по волосам, и только сейчас я его действительно разглядываю. Темные круги под глазами, глубокие морщины. Волосы растрепаны, щетина густая, будто он не брился несколько дней. Свитер мятый, как будто он не спал и не ел всё это время. Мое сердце снова трескается на куски.
— Мне не нужна квартира наверху, — говорит он тихо. — Мне не нужна винная стена, новейший звук, кран с пивом. Мне не нужна эспрессо-машина, сделанная вручную в Италии, которой я даже не умею пользоваться.
Я невольно хихикаю при упоминании его нелепой кофемашины, слезы начинают подсыхать. Я придвигаюсь ближе, встаю на колени, чтобы дотянуться до него.
Он поднимает руку, проводит мозолистыми пальцами по виску, убирая влажные волосы с лица.
— Всё это время и деньги я тратил, пытаясь понять, почему дом, который я наконец себе создал, не чувствуется домом. Я чувствовал пустоту, беспокойство. Думал, что чем больше куплю, тем меньше будет болеть внутри, но это не сработало.
Он берет мои руки, сжимает мои ледяные пальцы в своих теплых ладонях, складывая их вместе и поднося ко рту, чтобы согреть дыханием.
— Хочешь знать, когда впервые почувствовал, что дома?
Я киваю.
Он грустно улыбается.
— Всё началось в тот выходной, когда ты заболела и осталась у меня. Я проснулся на диване рядом с тобой и почувствовал такое спокойствие, что не сразу понял, что это. С тех пор было много ночей, когда я лежал без сна, пока ты спала, просто чтобы провести с тобой больше времени. Наши танцы в темноте гостиной — всё это. Эти тихие моменты останутся со мной навсегда, потому что, глядя на тебя, я вижу свой дом.
Я склоняю голову и приближаюсь к нему, пока лбом не упираюсь в его колени.
— Ты мой дом, Анни, — повторяет он. Подводит ладонь под мой подбородок, заставляя поднять взгляд. — Ты мой дом. Женщина, которую я люблю, и я не могу позволить тебе уйти, не сказав этого.
Я обхватываю его руками, он притягивает меня к себе, усаживает на колени. Мокрая, ледяная юбка комкается вокруг бедер, когда я обвиваю его талию, прижимаясь крепче.
— Я думала, ты отказался от нас, — плачу я, захлебываясь рыданием. Мне казалось, что его отношения с отцом важнее, чем мы, или что карьера для него ценнее.
— Прости, родная, — он целует меня в макушку, затем отстраняется, чтобы видеть мое лицо. — Я никогда не сомневался в
Его глаза мягкие, в них грусть, может, понимание.
— Твой отец не тот человек, каким я его считал.
Колт глубоко вдыхает и начинает рассказывать историю, от которой у меня кружится голова. Он говорит всё — от первых планов отца и пустых обещаний до угроз и ультиматумов, которые поразили его. Он рассказывает о последних трех днях и обо всем, что сделал, чтобы мой отец больше никогда не смог меня ранить.
И хотя он не раз доказывал, что ему нельзя доверять, я все равно питала глупую надежду, что в этот раз всё будет иначе. Но снова выяснилось: он планировал саботировать меня с самого начала.
Я отстраняюсь, смотрю на Колта.
— И сначала ты пошел на это?
Он опускает голову, стыдливо.
— Сначала да. Поэтому я был таким мерзавцем в начале. Думал, что смогу держать дистанцию, играть по его правилам, даже если что-то внутри противилось.
— Как долго ты это терпел?
Он откидывается на спинку дивана, слезящиеся глаза устремлены в потолок.
— Я не продержался и дня. В тот самый первый день, когда ты послала меня, думаю, я тогда и влюбился в тебя.
Тот день в лифте кажется таким далеким. Я вспоминаю, как мы стояли друг напротив друга, а я думала, почему он такой жесткий со мной. Теперь я понимаю.
— А этот дурацкий график?
Он всё ещё не смотрит мне в глаза, но кивает. Вопросы, мучившие меня с первого дня в Grace General, наконец складываются в одну картину. Всё это дело рук отца, его план сломать меня — просто потому что в нем живет зло.
— Прости, — шепчет Колт. — Я слабый человек. Я хотел выполнять всё, что просил Ричард, потому что хотел ему угодить. Надеюсь, ты поверишь, что я всегда буду ненавидеть себя за то, что сделал с тобой.
Сердце сжимается от боли за Колта. За все эти годы он боготворил моего отца, исполнял каждое его поручение, думая, что наконец обрёл отца, о котором мечтал в детстве. А отец просто отбросил его, как всех остальных.
Я беру его лицо в ладони, аккуратно поднимаю его голову, заставляя встретиться со мной взглядом.
— Он манипулятор. И он умеет так красиво притворяться, что верят все. Я сама верила десятки раз и продолжаю верить, хотя каждый раз обжигаюсь. Это ничего не говорит о тебе, Колт. Ты просто увидел в нем то, чего сам хотел.
В какой-то мере мне больнее за Колта, чем за себя. У меня всегда был тихий голосок внутри, который предупреждал: «Будь осторожна». Да, я хотела верить, что отец изменился, что выполнит обещанное, но удивляться тому, что он подвёл, я не могу.
А вот тому, как он использовал Колта, я поражена. Отец даже позволял мне думать, что ценит его, что доверяет ему как другу и коллеге. И, возможно, когда-то это было так. Но есть люди, настолько тёмные внутри, что они без зазрения совести предадут тех, кого любят, если это поможет получить желаемое.