Узы
Шрифт:
Сначала облегчение, а затем новая волна тревоги и любопытства: что она там делает? Я пересек кухню и потянулся за ручкой двери одновременно с тем, как она обернулась.
Она вздрогнула, прижав руку к груди.
— Боже, Колт, я думала, ты спишь. Черт, напугал!
Я взял ее за руку, мягко вывел из холодильника, заметив стеклянную форму, прижатую к ее груди.
— Ты в порядке? — провел ладонью по ее лбу, к щеке. — Сахар упал? — потянулся было к ее часам, но их не оказалось.
— Все хорошо, — сказала она, ставя
Я выдохнул, облегченно.
— Это хорошо, малышка, — сказал я, протянув руку к блюду, чтобы поставить его в микроволновку, но она остановила меня.
— Что это? — спросила она, обведя пальцем белую этикетку, наклеенную на контейнер.
— Это куриная грудка в персиковом барбекю со… — я приподнес контейнер к лицу. — С цветной капустой.
Она наклонила голову.
— Читать я умею, Колт. Я спрашиваю, что это за этикетка.
Она снова указала на белый прямоугольник, и я взял ее за руки.
— Это именно то, что ты думаешь, дорогая. — Я не могу убрать диабет из ее жизни, да и не хочу — он сделал ее такой сильной. Я могу задавать вопросы, проверять уровень сахара хоть до посинения, но, перебирая, чем реально могу помочь, остановился на этом.
— Я нанял диетолога, который специализируется на диабете. Я не слишком силен в подсчете углеводов и питании, поэтому попросил его поработать с моим шеф-поваром, чтобы приготовить для тебя еду. Каждую неделю они будут готовить завтрак, обед, ужин и перекусы. На этикетках указано количество углеводов, белков и клетчатки в каждой порции. Я хотел, чтобы, если вдруг случится момент вроде этого, тебе было проще выбрать, что съесть.
На глазах Анни выступили слезы, и я большим пальцем поймал первую каплю.
— Я же говорил, малышка, я рядом. Значит, я готов помогать, слушать, быть тем, кем тебе нужно, потому что ты для меня важна. А значит, я хочу заботиться о тебе.
Она кивнула, подавляя остаток слез и прижимая мою руку к лицу.
Я наклонился и легко поцеловал ее в центр лба, потом взял блюдо и поставил его в микроволновку. Она уселась на столешницу, болтая голыми ногами, пока я кормил ее курицей с вилки, украдкой перехватывая пару кусочков для себя.
Мы ели в тишине, и мне понравилось, как легко нам молчать вместе.
Я смотрел в окно, наблюдая, как по холодному небу плывут облака, пока мы по очереди делили вилку. Когда еда закончилась и краска вернулась к ее лицу, я помог ей соскользнуть с поверхности.
Я уже собирался увести ее обратно в спальню, когда она схватила меня за руку.
— Потанцуешь со мной? Было здорово, тогда, вечером.
Просьба была искренней, даже чуть робкой, и, хотя я не танцор ни в каком стиле, я вдруг понял, что веду ее в гостиную.
Через несколько секунд включилась самая мягкая металлическая композиция, что нашлась, и она запрокинула
Она устроилась в моих руках так естественно, положив голову на грудь, а я опустил подбородок ей на макушку. Обнял крепко, и мы покачивались, будто так можно простоять вечность.
Песни сменялись, даря нам еще несколько минут нашего маленького мира. Я смотрел поверх ее головы и видел, как снег падал крупными хлопьями. Город скоро укроется мягким слоем — явный знак, что зима пришла и что день ее отъезда приближается.
Незнакомое жжение поднялось в горле, и я грубо прочистил его, прижимая ее к себе сильнее. Я не позволю себе думать о том, что потеряю, пока она все еще рядом. Я не буду думать о том, что влюбился, что она захватила меня целиком и полностью.
Я не буду думать о том, что она — мой дом, мое тихое пристанище, потому что не хочу представлять, что случится в день, когда ей придется уйти.
Глава 27
Колтер
— Черт, детка.
Я с силой ударяю кулаком по столу, и мне плевать, насколько громко это звучит.
Я почти слышу самодовольную улыбку Аннализы, пока она стоит на коленях под моим столом. Ее пальцы обхватывают основание моего члена, а язык творит чертовщину, и мне нужны всего несколько секунд, чтобы взорваться.
— Ты заплатишь за это сегодня вечером, малышка, — выдыхаю я.
Она только ускоряется, вторая рука сжимает мои яйца, словно говоря: «Жду не дождусь», и этого достаточно.
Я стону, бедра подаются вперед, и я кончаю ей в горло, чувствуя, как она сглатывает каждую каплю. От этого волна удовольствия накрывает меня сильнее.
Когда все заканчивается, я откидываю голову на спинку кресла, даже не находя сил подтянуть штаны. Но откатываю кресло назад, чтобы достать до Аннализы. Беру ее за руки и тяну к себе, усаживая на колени, обнимаю.
— Ты чертовски опасная женщина, — бормочу, уткнувшись в ее волосы. Она довольно мычит, явно довольная собой.
— Опасная женщина, которая только что залезла под твой стол, чтобы отсосать тебе, — шепчет она, и с этими словами мое тело снова требует большего.
Я беру ее лицо в ладони и притягиваю к себе для поцелуя.
— Как я и сказал, — мои губы касаются ее губ, — опасная.
Я хотел добавить: «Но я люблю это. И люблю тебя», но прикусил язык.
Я никогда не говорил женщине, что люблю ее. Если задуматься, не говорил и Ричарду, и кузену, и вообще никому. Может, маме в детстве, но это смутные воспоминания.
Не время. Я не хочу говорить «люблю» сразу после того, как она сделала мне минет. Я хочу, чтобы она знала: я люблю ее каждой клеткой, каждым вдохом. Люблю ее силу, прямоту и доброту, которые проявляются во всем, что она делает. Есть только одно, что мешает нам по-настоящему, и пора это исправить.