Украденная память
Шрифт:
– Извини. И все-таки... Зачем?
– Вы ведь действительно дружили с Юлькой? – наконец спросил он.
– Пожалуй, что да... – подумав, кивнула Катя.
– Не понимаю, почему она обо мне ничего не сказала! – с болью воскликнул Богданов. Закурил, глубоко затянулся. – Ну да ладно, значит, не хотела. Да, так вот... – Он внимательно посмотрел на Катю и хрипло выдохнул. – Я не верю, что она сама... То есть я точно знаю.
– Что? – похолодела Катя.
– Я уверен, что ее убили, – твердо повторил Андрей.
– Нет! – Катя судорожно сглотнула подступивший к горлу
– Послушай! – с досадой перебил Богданов. – Юлька не могла так поступить. Ни с собой. Ни со мной... Она хотела жить, хотела начать все сначала. Да, случилось так, что мы разошлись. Поссорились по глупости и разбежались. Кто-то что-то Юльке сказал про меня, а она поверила. Я тогда психанул и уехал. Мотался по горячим точкам. Чечня, Афганистан, Ирак. Думал, забуду. Но не смог. Знаешь, расставание – это как... – Андрей пощелкал пальцами, подбирая слово, – как ампутация. Ноги уже нет давно, а она продолжает ныть, дергать. Фантомные боли.
– Ампутация... – сглотнув, чтобы перевести дыхание, пробормотала Катя. – Какое точное ты нашел определение...
– Дай Бог тебе этого не знать никогда.
– Дай Бог... – печально улыбнулась Катя. Тряхнула головой, отгоняя воспоминания. – Но с чего ты решил, что ее убили?
Богданов достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо потертый лист бумаги. Бережно развернул, погладил пальцами отпечатанные бесстрастным принтером строки. Протянул Кате.
– Прочти. Это Юлькино письмо. Я получил его за несколько дней до... – голос дрогнул, он так и не закончил начатую фразу.
– Как? – растерялась Катя. – Я не могу. Не могу читать чужие письма.
– Прошу тебя, – начал Богданов, но в этот момент к их столику нетвердой походкой подошел какой-то человек.
– Елы-палы! Андрюха! – воскликнул он, икнул и треснул Андрея по плечу. – Богданов, старик! Ты ли это? А я смотрю, смотрю... Вроде ты, а вроде – нет. Здорово, родной! – Мужчина полез обниматься.
– Здорово, здорово, – поморщился Богданов и поднялся со своего места. Заметив, что нетрезвый приятель собирается сесть за их столик, засмеялся. – Давай отойдем.
– И с дамой не познакомишь? – снова икнул приятель.
– Познакомлю, попозже, – хмыкнул Андрей, ухватил товарища за локоть и увел в сторону.
Катя налила вина, выпила залпом и развернула письмо. «Прости!
Я так долго боролась с собой, что борьба потеряла всяческий смысл. Не нужна она, эта борьба. Главное – это ты и я! Это мы!
Вчера я смотрела телевизор. Я редко его смотрю, ты знаешь. То есть, если ты еще не забыл. Так вот. Я смотрела новости из Багдада. На фоне разрушенных домов, развороченных автомобилей, на фоне окровавленных кусков человеческого мяса я увидела тебя. Сквозь неумолчный, нескончаемый женский вой я услышала твой голос. И вот тогда я все поняла!
Как глупо, как нелепо я поступила. Прости! Если ты еще можешь, если ты еще хочешь, если ты еще помнишь, прости!
Раньше я думала, что наша разлука – это мое наказание за чужие грехи, за горе, которое поселилось в моей семье с моим рождением. Думала, что не заслуживаю счастья, терзала
Невольная вина не виновата, подсказал мне Сенека.
Раньше я думала, что наша разлука – во благо. Ведь верность для мужчины – как клетка для тигра. Думала, тебе будет лучше, проще, спокойнее без меня.
И что я смогу безмятежно жить дальше, жить воспоминаниями о тебе, о нашей любви. Смогу забыть о своем проклятии.
Всякое препятствие любви только усиливает ее, шепнул мне Шекспир.
И вчера, увидев тебя, я поняла, что ничего не забыла.
Как тренировать память, чтобы уметь забывать? – спросил меня Станислав Ежи Лец.
Нельзя забывать! – кричу я ему в ответ. Всем в ответ. – Преступно – забывать!
Спасибо мудрецам. Я поняла, что судьба дает мне еще один шанс. И я должна, обязана им воспользоваться. Что я и делаю.
Прости меня, любимый! Я хочу быть вместе с тобой. Хочу все начать сначала. Возвращайся! Я люблю тебя... Я очень люблю тебя!»
Катя так и застыла с письмом в руках. Слезы катились по щекам, шлепались некрасивыми кляксами на бумагу, оставляя неровные, мокрые пятна. В ушах звучал Юлин голос. Низкий, словно простуженный.
– Прочла? – оказалось, что Богданов давно стоял за Катиной спиной и беззвучно проговаривал текст письма.
– Прочла, – кивнула Катя. – А как вы... ты узнал про меня? В письме обо мне – ни слова.
– Я звонил ей... Чтобы сообщить, что приеду через неделю. Я не мог вот так все бросить... – словно оправдываясь, пояснил Андрей. – Нужно было дождаться сменщика, передать ему дела. Обычная процедура. Юлька сказала, что с нетерпением ждет и что очень хочет познакомить меня с подругой Катей. То есть – с тобой. Что вы вместе работаете, что у вас много общего. И что именно благодаря тебе она поняла, как нуждается во мне.
– Правда? – искренне удивилась Катя. Вообще Юлина исповедь, а никак иначе Юлино письмо назвать было нельзя, буквально потрясла Катю. Получалось, что она совсем не знала Юлю. Дроздовская так и не открылась до конца, не пустила Катю в свою душу. Может быть, если бы пустила, Катя смогла бы предотвратить трагедию... Она по-прежнему не в силах была поверить в версию об убийстве.
– Ты знаешь, Юлька всегда мечтала иметь настоящую подругу. Она тяжело сходилась с людьми. Мне кажется, это заслуга в кавычках ее семьи. Единственными Юлькиными друзьями были книги.
– Кстати, о семье... – Катя задумчиво посмотрела на Богданова. – А что это за тайна рождения?
– Не представляю, – растерянно развел руками Богданов. – Юлька избегала этой темы, всегда неохотно говорила о родителях, сестре. А Наталью, так ту просто не выносила... Ну, теперь ты понимаешь, что я имел в виду? Что Юлька не могла сама. Понимаешь? Да, и еще одна странность меня насторожила, – озабоченно произнес Андрей. – Я, когда вернулся, сразу поехал к ней домой. Хотел найти ее дневники, думал, что они помогут мне понять, почему она так поступила. Ну, ты, наверное, знаешь, что у нее была привычка все всегда записывать. Вся квартира была завалена ее тетрадками, мы даже ссорились из-за этого.