Украденная память

Смецкая Ольга

– Да как вы посмели так со мной поступить? Я это дело так не оставлю. Учтите, я всех на ноги подниму! Я вам устрою «райскую жизнь»! – визжала она.

Катя взбежала вверх по ступенькам и застала следующую картину. Пунцовый Яков Борисович Пескарь, зав. труппой театра, стоял напротив разъяренной Ларисы и тихо бубнил:

– Ларочка, вы не так поняли. Ничего страшного не произошло...

– Ах, не произошло? Да кто вам позволил решать за меня? Что страшно, а что нет? Вы уже довели Дроздовскую до могилы, теперь за меня взялись? Но предупреждаю, у вас этот номер не пройдет! Я прессу подключу, телевидение. Я на вас управу найду! Да я вас в порошок сотру.

Вы забудете сюда дорогу, ясно?

Чтобы не попасться под горячую руку, Катя поскорее прошмыгнула в гримерный цех и поплотнее закрыла за собой дверь.

– Что это с ней? – шепотом спросила Катя, кивнув в сторону коридора.

– Ой, – махнула в ответ Ржевская, – ужас прямо. Артистку новую на ее роль вводят, вторым составом, вот и скандалит.

– Бред какой-то, – пробормотала Катя, пожав плечами.

– Ох, не говори, – покачала головой Мабель Павловна, – чтоб у нее другого горя в жизни не было, прости меня господи! Молодая она еще, глупая!

– Да наглая она! – скривилась Агафонова. – Слишком легко ей все достается.

В антракте Катя понеслась в буфет. Есть хотелось нестерпимо. Выстояв длинную очередь, она взяла винегрет, компот и куриную котлету. Все столики были заняты, и, подхватив поднос с едой, Катя отправилась в гримерный цех. Благополучно миновав лестничный пролет, на повороте она неожиданно врезалась в Бон-даренко. Поднос дернулся, и стакан с компотом опрокинулся. Бондаренко едва успела отпрыгнуть в сторону.

– Не театр, а сборище уродов какое-то! Дура безрукая, смотри, куда идешь! – прошипела она и вдруг преобразилась. Место разъяренной фурии заняла милая, застенчивая девушка. – Катенька, с тобой все нормально?

– Да... – пробормотала Катя и в недоумении обернулась. Из лифта, попыхивая сигарой, выплывал Порогов. «Так вот отчего такая метаморфоза», – усмехнулась Катя про себя и быстренько ретировалась.

Глава 18

Наталья Андреевна Дроздовская решительно отложила в сторону новый роман популярной писательницы.

– Чушь какая, – пробормотала она, вылезая из-под теплого одеяла, – сплошные вздыбленные копья и влажные расщелины.

В спальне было прохладно – для полноценного сна необходим свежий воздух. Наталья накинула уютный стеганый халат и спустилась вниз, на кухню. Заварила себе травяной чай, добавила ложку меда и забралась с ногами на диван. Прошло уже два дня с тех пор, как равнодушный доктор в клинике устало сообщил ей о том, что результат в принципе положительный. Он так и сказал – в принципе положительный. Что это значит, Наталья, окрыленная надеждой, не спросила. А теперь вот мучилась. Почему – в принципе? А если без принципа? Как любой врач, когда дело касалось близких ей людей, она терялась и была не в состоянии объективно воспринимать факты. С самого начала она была готова к длительной, изнуряющей борьбе. И вот, когда уже столько пройдено, какой-то дурацкий принцип не дает ей существовать.

Наталья тряхнула головой и с досадой обрушила чашку с недопитым чаем на ни в чем не повинный стеклянный столик. Чай расплескался, оставив на отполированной поверхности неровные пятна.

Наталья тихонько отворила дверь в детскую и застыла у кровати сына. Мальчик разметался во сне, на щеках играл лихорадочный румянец, светлые волосы закрутились в тугие локоны.

– Ангелочек, – глотая слезы, прошептала она. В комнате было душно – отопление работало на полную мощность. Наталья придвинула кресло и села. – Господи, за что? – беззвучно взмолилась она. – За что? –

Хотя она уже давно не верила в Бога. Бог перестал для нее существовать в тот день, когда отнял у нее единственного любимого человека. А теперь вот хочет забрать его ребенка.

Наталья мысленно перенеслась в то счастливое время, когда Он был рядом. Улыбнулась собственным воспоминаниям. Воспоминания – это единственный рай, из которого мы не можем быть изгнаны.

Они познакомились в больнице. Он поступил ночью по «скорой» в ее дежурство с острым приступом аппендицита. Бледный, потный от боли и страха. Она тогда не обратила на него никакого внимания. Просто делала свою работу – спасала человеческую жизнь. Даже не узнала его спустя две недели, когда он пришел в ординаторскую перед выпиской. С огромным букетом роз и коробкой швейцарского шоколада – неслыханной роскошью для далекого 1993 года.

– Самому красивому анестезиологу постсоветского пространства, – торжественно заявил он и упал на одно колено. И тут же сморщился – шов после операции еще не до конца зажил.

Его звали Владимир. Владеющий миром – в переводе со старославянского. У него была редкая, романтическая профессия – вулканолог. Он работал в институте физики Земли, занимался разработкой методов предсказания извержений вулканов. Он обожал их – этих подземных драконов, мнил их живыми разумными существами, способными обижаться и жестоко мстить. Он мог часами о них рассказывать: Котопахи, Гекла, Этна, Килауэа, Кракатау, камчатские Коряка и Ключевская сопка. Наталья слушала его, затаив дыхание. Хотя сама к вулканам относилась настороженно, если не сказать – с опаской. Как истинный медик, она и воспринимала их с медицинской точки зрения – как гнойные нарывы на теле земли.

И впоследствии выяснилось, что предчувствия Наталью не обманули. В марте 1999 года гражданский вертолет МИ-8, перевозивший на своем борту группу ученых из сейсмической лаборатории, в условиях плохой видимости врезался в камчатскую сопку и взорвался. Среди пассажиров был и ее любимый. Вулканы не захотели делить его с ней, Натальей, и забрали к себе. Павлуше как раз тогда исполнился год.

Наталья Андреевна вздохнула, посмотрела на забавные часы в форме динозаврика. Час ночи! Она поцеловала сына в лоб, поправила соскользнувшее на пол одеяло и вышла из комнаты. Остановилась около спальни мужа, приложила ухо к двери. Оттуда доносились громкая веселая музыка и смех. Наталья постучала. Звук сразу стал тише.

– Заходи. – Муж восседал в кровати, обложившись мисками с сухофруктами и орехами. На столике стоял стакан с кефиром. С экрана телевизора корчил рожи Эдди Мерфи. Какая-то древняя комедия. Наталья почувствовала раздражение.

– Чего не спишь? Поздно уже...

– Да вот кино досмотрю... Садись... – Он постучал рукой по покрывалу, приглашая присоединиться. Наталья взяла подушку, подоткнула под спину и устроилась рядом с мужем. – Смотри, смотри, – захохотал он, сделав громче. – Сейчас он ка-ак свалится.

Наталья уставилась на экран, на котором непобедимый герой в одиночку расправлялся с дюжиной врагов. Ей вдруг до слез захотелось тепла, обычного, человеческого тепла. Она так устала быть сильной, непробиваемой «железной леди». Захотелось прижаться к мужу, чтобы он погладил ее по голове, как маленькую девочку, и утешил. Чтобы обнял нежно, поцеловал... Наталья осторожно положила голову ему на плечо, но он отстранился со словами:

– Подожди, подожди, сейчас самая развязка. Вот это да! – гоготнул он и отправил в рот мясистую масляную черносливину.