Уайатт

Петерсон Джессика

Я понимаю, почему он хотел, чтобы этой ночью я была дома. Но всё равно немного злюсь на него за это. Потому что, будь я сейчас у него, мы бы, скорее всего, трахались, пока в камине потрескивает огонь, а мы пробуем каждую позу, какую только можно представить.

Между ног разгорается ноющая пульсация. Вчерашняя боль, к счастью, уже прошла. Мы с Уайаттом долго стояли под горячей водой в душе, прежде чем он отвёз меня домой этим утром. Но я до сих пор словно ощущаю его внутри себя.

Или,

может, это просто моя фантазия.

Я ворочаюсь. Ноют колени и спина — так бывает, когда я до предела вымотана. Мне нужно поспать. Если бы только…

Тук, тук, тук.

Я резко сажусь, сердце уходит в пятки, но тут же расплываюсь в улыбке, увидев знакомую тень, заслоняющую окно напротив моей кровати.

Не может быть.

А вот и может. Уайатт Риверс действительно здесь. И я определённо заставлю его трахнуть меня в моей собственной постели, как он и обещал.

По спине пробегает дрожь предвкушения. Я на цыпочках подхожу к окну и открываю его.

— Привет, — шепчет он, поднимая руку.

В ответ я хватаю его за рубашку и тяну внутрь.

— Осторожнее! — шипит он, но я слышу, как в его голосе сдерживается смех, когда он приземляется на ноги.

Я встаю на цыпочки и целую его в губы.

— Ты пришёл спасти меня?

— Не за этим, — его руки находят мои бёдра, и он прижимает меня к своей твёрдой эрекции.

— Ты скучал по мне.

— Естественно, — он наклоняется, чтобы прижаться губами к моей шее. — А ты скучала по мне, Солнце?

Я хватаюсь за край своей футболки и стягиваю её через голову. На мне нет лифчика, и лунный свет, пробиваясь сквозь окно, очерчивает мои обнажённые груди.

— Очень, Уай. Я не могу уснуть.

Даже в темноте я вижу, как у Уайатта напрягается челюсть.

— Я не могу держаться подальше.

Мы набрасываемся друг на друга. Он впивается пальцами в мои волосы, я стягиваю с него куртку. Он притягивает меня к себе в жёстком, обжигающем поцелуе, а я скидываю шорты. Без нижнего белья.

Он отступает к кровати, и я забираюсь на матрас, стараясь не издать ни звука. Смотрю, как Уайатт скидывает сапоги, стягивает джинсы и трусы. Его член стоит прямо, таким же огромным и налитым, как я его запомнила.

Пульсация отзывается в клиторе. Слюна наполняет рот.

Я прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть, когда он скользит рукой между моих ног, раздвигая меня пальцами.

Он тихо выругивается, чувствуя, насколько я мокрая.

— Думала обо мне, да?

— Естественно, — выдыхаю я.

— Отлично.

Мысль о том, что нас могут застукать — что мои родители спят всего в нескольких метрах отсюда, — одновременно пугает и возбуждает до безумия.

Я чувствую себя распутной. Грязной даже. И мне это нравится.

Мне

нравится ещё больше, когда Уайатт наваливается на меня, раздвигая мои ноги коленом.

Без прелюдии. Без лишних игр. Он подтягивает моё колено к себе на бедро и прижимает свой горячий, влажный кончик к моему входу. Я чувствую, как капля его смазки касается меня, и в тот же миг он весь напрягается и вбивается в меня одним мощным, безжалостным толчком.

Наполняющее ощущение почти невыносимо. Но Уайатт не даёт мне времени привыкнуть. Вместо этого он цепляется одной рукой за изголовье кровати, а второй зажимает мне рот, двигаясь во мне медленно, но яростно, вынуждая меня сжимать пальцы на ногах, подавляя стон.

— Издай хоть один гребаный звук, — шепчет он. — Я бросаю тебе вызов, Солнце. Я бросаю тебе вызов, чтобы нас поймали. Как ты думаешь, что бы сделал твой папочка, если бы увидел нас такими? Его милую маленькую девочку жестко трахает ее настоящий папочка, и ей это нравится.

Я кусаю его ладонь. Он издает тихий смешок, устраиваясь на мне всем телом. Его огромный вес прижимает меня к матрасу. Я едва могу дышать.

Я люблю это.

Я обожаю это чувство — быть окружённой, быть полностью в его власти. Да, я в руках Уайатта. Но он никогда не причинит мне боль.

Он всегда будет беречь меня. Нас.

И, боже, я люблю его за это.

Я люблю тебя, люблю тебя, я останусь ради тебя — беззвучно повторяю я в такт его движениям.

На пике толчка он поворачивает бёдра, и его лобковая кость прижимается к моему клитору. Мои бёдра сами тянутся вперёд, ищут, требуют.

Этот голод меня убивает.

Уайатт наклоняется и берет мой сосок в рот. Жаркий, почти болезненный разряд желания пронзает меня, когда он прикусывает его, а затем успокаивает медленными, ленивыми движениями языка. Я стону.

Он замирает.

— Мне что, засунуть свой член тебе в рот, чтобы ты заткнулась? О да, Солнце. Именно так. Раз не можешь слушаться и быть тихой, я заставлю тебя быть тихой.

Я не успеваю даже осмыслить его слова. В следующее мгновение Уайатт выходит из меня и опускается на колени между моих ног, держа себя в руке.

— Вставай, — шепчет он.

Я колеблюсь.

— Вставай, Салли. Лицом ко мне. На четвереньки. Я не шучу.

Мне очень нравится, когда он командует. Я делаю, как он сказал, переворачиваюсь и поднимаюсь на руки и колени, глядя ему в глаза. Опираясь на левую руку, я протягиваю правую, находя его.

— Да, папочка, — шепчу я.

Мои глаза уже привыкли к темноте, и я вижу, как его ноздри раздуваются, когда я обхватываю его член и медленно, крепко сжимаю, двигаясь так, как он меня научил.