Уайатт
Шрифт:
Он ничего не говорит, просто целует меня.
Не говорит ни слова, когда помогает мне выбраться из постели, когда ждёт, пока я схожу в ванную, а затем аккуратно вытирает меня полотенцем.
Но разве осталось хоть что-то, что наши тела не сказали друг другу?
Темнота всё ещё окутывает комнату, когда меня будит едва слышный звук.
Я различаю мягкое шуршание, и, когда глаза привыкают к темноте, замечаю, как рука Уайатта движется под одеялом.
Я не могу не улыбнуться, даже несмотря на
С лёгкой ухмылкой я отбрасываю одеяло в сторону и отмахиваю его руку. А потом наклоняюсь и беру его в рот.
Он низко рычит, закидывая руку на лицо, издавая при этом сдавленные, сбивчивые звуки.
Когда его бёдра начинают дёргаться, я поднимаюсь и сажусь верхом на его. Беру его ладонь, цепляюсь за неё, опираясь, пока медленно опускаюсь, принимая его полностью.
Наши пальцы сплетаются, когда я издаю тихий стон. Он мягко сжимает мою руку.
Ты в порядке. Мы в порядке.
Второй рукой он обхватывает меня за талию и направляет мои движения — вверх, вниз, вверх, вниз — сначала медленно, но постепенно ритм ускоряется, пока я не начинаю двигаться на нём быстрее, сильнее.
Я не уверена, что смогу выдержать больше.
Но я знаю, что всегда, всегда буду хотеть большего с Уайаттом.
Веки горят красным.
Свет. Очень много света.
Боже, сколько же я проспала?
Резко открыв глаза, я тут же сажусь. Жалюзи закрыты, но сквозь щели всё равно пробивается яркое солнце, наполняя спальню Уайатта тёплым, золотистым светом — настоящая осенняя уютность во всей красе.
Я бросаю взгляд на его сторону кровати — пусто. Дверь закрыта. Его вызвали на работу?
Чёрт, а вдруг мне звонили с работы? Я даже не подумала поставить будильник — всё-таки выходные. Но когда я ночую у родителей, он мне и не нужен, потому что отец всегда разбудит меня, если кто-то позвонит.
Я хватаю телефон с тумбочки, переворачиваю его, и в животе неприятно переворачивается, когда я вижу время — десять утра.
Когда я в последний раз так поздно вставала?
Когда я в последний раз так поздно ложилась? Да, я спала, но урывками. И кто бы мог подумать, что можно так сильно возбудиться, что это разбудит тебя посреди ночи? Со мной такого ещё не было.
Хотя... я ведь никогда раньше не спала с Уайаттом Риверсом.
Я сажусь, и простыня сползает, зацепившись за грудь. В теле лёгкое жжение.
Я опускаю взгляд — на груди, на животе, даже на рёбрах — красные следы.
Раздражение от его щетины.
Уайатт целовал меня буквально повсюду этой ночью, и, Господи, это видно. С тех пор, как он кончил на меня ночью и следами от его бороды сейчас, кажется, нет ни одного участка тела, на котором бы он не оставил свой след.
Эта мысль странным образом трогает меня. И, что ещё хуже, безумно заводит.
Я снова смотрю на экран — с облегчением вижу, что
— Утро.
Я поднимаю голову, и сердце тут же падает куда-то в бездну, когда вижу Уайатта, стоящего в дверном проёме.
На нём только заношенные джинсы.
Ни рубашки. Ни шляпы. Даже носков нет.
Его обнажённый торс — это зрелище, от которого невозможно отвести взгляд. Завитки тёмно-русых волос покрывают мощную грудь, сужаясь в узкую полоску, которая теряется в поясе джинсов. Рельефный пресс плавно переходит в скульптурные бёдра, формируя отвлекающе привлекательную V-линию.
А его руки. Боже, эти руки. Его бицепсы напрягаются, подчёркивая татуировки, а толстые вены тянутся от локтей вниз, разветвляясь по массивным предплечьям.
А ещё у него просто безумные волосы. Густые, растрёпанные, торчащие в разные стороны, как золотистый ореол — одновременно мило и чертовски горячо.
Но то, что по-настоящему заставляет моё сердце пропустить удар — это две кружки с дымящимся кофе в его руках. Бархатный аромат наполняет комнату, и я на несколько секунд просто замираю, уставившись на него. Телефон выскальзывает из пальцев и падает на кровать с приглушённым стуком.
Уголок его рта дергается вверх в самодовольной ухмылке, и он уверенно шагает ко мне.
— Потеряла голос от того, что так громко кричала моё имя ночью?
Во мне поднимается смех, и я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить его за шею и не затащить под себя прямо сейчас.
— Если мне не изменяет память, это ты орал моё.
— Ты удивлена, Мустанг Салли? — Он протягивает мне кружку. — Всё, чего ты хочешь — это ездить верхом.
Я влюблена в тебя так сильно, что не могу дышать, думаю я, продолжая смеяться.
Эти улыбки, этот смех, это желание — всё это до боли прекрасно.
Я беру у него кофе.
— Только не называй меня так.
— Не буду. Мне больше нравится Солнце.
Наши взгляды встречаются. Между нами повисает раскалённая пауза, и его глаза скользят вниз, к моему обнажённому торсу. Под его вниманием соски тут же напрягаются — он это замечает, потому что его ноздри едва заметно раздуваются.
— Мне нравится, когда ты в моей постели.
Я подношу кружку к губам.
— Мне нравится быть в твоей постели.
— Оставайся.
— А ты видишь, чтобы я уходила?
Он делает глоток кофе, а потом ставит кружку на прикроватную тумбочку. Моё тело откликается мгновенно, когда он садится рядом на матрас.
Его взгляд цепляется за красные следы на моей коже, и лоб слегка хмурится.
— Болит?
— Нет. — Я качаю головой. — Мне понравилось, Уайатт.
Он бережно берёт мою грудь в ладонь. Его взгляд темнеет, становится почти хищным.
— А между ног?
— Немного… — дыхание сбивается, когда он большим пальцем проводит по соску, — но ничего страшного.