У брата бывшего. В постели. Навсегда
Шрифт:
Соня дрожащими руками нажала на кнопку приема. Из трубки донесся леденящий душу крик, звук бьющегося стекла, тяжелый глухой удар... и плач ребенка, который внезапно оборвался жуткой тишиной.
Глава 74: Смертельный прицел и рождение феникса
— Если с головы моего сына упадет хоть один волос, я превращу всю Москву в пепелище! — голос Вани (Ваня) громом разнесся по разгромленной палате, и от его ледяной ярости, казалось, иней выступил на уцелевших стеклах.
Они мчались обратно в клинику
Соня (Соня) почувствовала, как земля уходит из-под ног. Колени подогнулись, и она неминуемо рухнула бы на пол, если бы Ваня не подхватил её сзади. Он обнял её, прижимая спиной к своей широкой груди, его подбородок властно лег ей на плечо, а руки крепко сплелись на её животе. Он пытался влить в неё свою силу, свою непоколебимую уверенность, хотя его собственное сердце билось как раненый зверь.
— Не смей сдаваться, Соня. В жилах нашего сына течет кровь Лебедевых, он не сдастся так просто, — его голос был пугающе спокойным. Это была та самая «боевая транс» — состояние, в котором Ваня становился самым опасным хищником в мире.
Соня резко развернулась в его объятиях, её лицо было бледным, но в глазах вместо слез вспыхнуло то, чего Ваня никогда раньше не видел — первобытная, беспощадная жажда мести. Она схватила его за лацканы пиджака, её ногти впились в дорогую ткань.
— Ваня, я пойду с тобой. Я не буду сидеть дома и ждать известий о смерти моего ребенка. Научи меня стрелять. Сейчас же!
Ваня на мгновение замер, вглядываясь в её решительное лицо. Он хотел отказать, хотел запереть её в самом безопасном бункере, но понял: эта женщина больше не была хрупким цветком. Она была львицей, защищающей своего львенка.
— Идем, — коротко бросил он.
Спустя десять минут они были в подземном тире особняка. Воздух здесь был пропитан запахом пороха и машинного масла. Ваня достал из сейфа тяжелый вороненый «Стечкин». Он встал позади Сони, обволакивая её своим телом, словно живой броней. Его большие, мозолистые ладони легли поверх её дрожащих рук, направляя ствол пистолета на мишень.
— Слушай мое сердце, Соня, — прошептал он ей прямо в ухо, и его низкий голос заставил её внутренности сжаться от странного, болезненного восторга. — Твой палец — это продолжение твоей воли. Не думай о цели, думай о том, что эта пуля — твоя ярость. Задержи дыхание... сейчас!
Грохот выстрела разорвал тишину подземелья. Отдача была мощной, но Ваня крепко держал её, не давая упасть. Пуля прошла в миллиметре от «яблочка». Соня тяжело дышала, её грудь бурно вздымалась под шелком платья, а в глазах горел лихорадочный огонь.
— Еще раз! — выдохнула она, оборачиваясь к нему. Её губы были совсем рядом с его губами,
Ваня не выдержал. Он притянул её к себе, впиваясь в её губы жестким, властным поцелуем, в котором смешались вкус пороха и обещание крови. Его рука грубо запуталась в её волосах, заставляя её поднять голову.
— Если ты пойдешь туда, назад пути не будет, — прохрипел он в её губы. — Ты готова стать такой же, как я? Готова убивать?
— Ради него — я готова сжечь этот мир, — ответила она, и в этот момент Ваня понял, что теперь они действительно одно целое. Охотник и его верная спутница, выходящие на кровавую жатву в ночную Москву.
Глава 75: Кровавый порт и маска дьявола
Морской порт на востоке Москвы в этот час казался кладбищем забытых кораблей. Соленый, колючий ветер вперемешку с мелкой ледяной крошкой нещадно бил в лицо, а заброшенные склады возвышались в темноте, словно гигантские надгробия.
Ваня (Ваня) скинул тяжелое пальто, оставшись в одном черном тактическом бронежилете. Под тусклым светом единственного работающего фонаря рельефные мышцы его рук казались вылитыми из стали. Он шел по обледенелому бетону, чеканя каждый шаг, и в каждой его линии сквозила такая первобытная мощь, что даже тени, казалось, в страхе отступали перед ним. В его руке был тяжелый кейс с оригиналами прав на рудники — цена, за которую он готов был купить жизнь своего сына.
Внутри склада его ждало несколько выживших псов Виктора. Они скалились, чувствуя вкус близкой победы. Но самое страшное было наверху: на высоком портовом крюке, раскачиваясь на ветру над бурлящей ледяной водой, висел голубой сверток. Тихий, едва слышный плач ребенка разрывал сердце Сони (Соня), которая в этот момент затаилась на старой стальной балке под самой крышей склада.
— Ваня, на колени! — прорычал главарь бандитов, взводя затвор автомата. — Ты долго был королем Москвы, теперь пришло время склонить голову перед мертвецами!
Ваня замер. Его янтарные глаза горели холодным, мстительным огнем. Медленно, с убийственным спокойствием, он опустил кейс на землю.
— Если с ним что-то случится, — его голос был тихим, но в этой тишине слышался рокот приближающейся лавины, — я буду вырывать ваши кишки по сантиметру, пока вы не станете молить о смерти.
— Хватит болтать! Вниз! — пнул кейс и направил ствол на младенца.
И тогда Ваня сделал то, чего никто не ожидал. Он медленно опустился на одно колено, прижимая руку к кровоточащей ране на плече. Гордый лев, хозяин теневой империи, склонился ради своей крови.
В этот момент Соня, чьи пальцы на спусковом крючке снайперской винтовки уже онемели от холода, перестала дышать. Она видела в прицел всё: и издевательскую ухмылку бандита, и пот на затылке Вани. В её голове пульсировал голос Вани: «Твой палец — продолжение твоей воли».
«За сына. За Ваню. За нашу жизнь», — прошептала она.