У брата бывшего. В постели. Навсегда
Шрифт:
— Запомни, Соня, — его низкий, вибрирующий голос коснулся её уха, обжигая дыханием. — После сегодняшнего дня в Москве будет только одна хозяйка. И если кто-то посмеет не склонить голову, я лично вырву ему глаза.
Штаб-квартира корпорации Лебедевых встретила их гробовой тишиной, которая через мгновение взорвалась гулом возмущенных голосов. Массивные дубовые двери зала заседаний распахнулись от удара двух телохранителей в черном.
Соня вошла первой. Звук её тонких шпилек, впивающихся в дорогой ворсистый ковер, звучал как метроном, отсчитывающий секунды до приговора. Ваня следовал за ней, излучая такую
— Соня, ты всего лишь девка, которая проложила себе путь через постель! — один из старых акционеров, грузный мужчина с красным лицом, вскочил со своего места, брызжа слюной от ярости. — Виктор пал, но это не значит, что какая-то приблудная девчонка будет диктовать нам условия!
Соня не успела даже приоткрыть рот. Ваня сорвался с места быстрее, чем человеческий глаз мог уловить движение. В следующее мгновение он уже стоял перед акционером, его рука, словно стальной гидравлический пресс, сомкнулась на горле старика, приподнимая того над полом.
— Кто дал тебе право произносить её имя своим грязным ртом? — голос Вани был пугающе тихим, лишенным каких-либо эмоций. Из-за резкого движения его раны на спине снова открылись, и на белоснежной рубашке начали расплываться зловещие алые пятна. Запах свежей крови мгновенно заполнил пространство, делая Ваню похожим на безумного мясника.
— Ваня, отпусти его, — спокойно произнесла Соня. Её голос не был громким, но в нем звучала сталь, заставившая Ваню мгновенно подчиниться.
Он разжал пальцы, и старик мешком рухнул на стул, жадно хватая ртом воздух. Ваня отступил к креслу Сони, по-хозяйски положив руку на его спинку, демонстрируя абсолютную готовность уничтожить любого по её первому знаку.
Соня обвела зал холодным взглядом и уже собиралась зачитать список изменений в совете директоров, когда в самом конце стола медленно поднялась стройная фигура. Золотистые волосы, дорогая оправа очков... Женщина сняла аксессуар, обнажая лицо, которое до пугающего напоминало лицо самой Сони, но с печатью порочной жестокости.
— Сестренка, восемь лет прошло, — голос блондинки был сладким, как патока, замешанная на яде. — Ты так увлечена ролью госпожи, что забыла объяснить: почему ты занимаешь место рядом с моим женихом?
Зал ахнул. Соня почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. Жених? Она резко повернулась к Ване. И в глазах этого непоколебимого мужчины она впервые увидела нечто, что заставило её сердце пропустить удар — тень необъяснимого замешательства и мрачной тайны.
Глава 73: Безумие обладания и тени прошлого
Воздух в конференц-зале застыл, словно выкачанный невидимым насосом.
Золотоволосая женщина, назвавшаяся Ириной, была кузиной Сони (Соня), бесследно исчезнувшей много лет назад. Восемь лет назад, чтобы остановить кровопролитную войну между кланами Петровых и Лебедевых, действительно обсуждался брачный союз. Это соглашение было написано кровью и скреплено печатями, о которых Соня предпочла забыть в своем личном аду.
— Ваня, ты лично обещал моему отцу, что будешь заботиться обо мне до конца своих дней. Неужели
Ваня (Ваня) резко отшатнулся, даже не удостоив её взглядом. Его зрачки сузились, превратившись в две черные точки в янтарном пламени гнева. Весь его мир сейчас сузился до одной женщины — Сони, чьи пальцы, сжимающие край стола, побелели от напряжения. Он видел её дрожь, видел, как рушится её доверие, и страх потери — настоящий, первобытный страх — заставил эту «сибирскую бестию» сорваться с цепей.
— Михаил, брось её в подвал, — голос Вани был хриплым и безжалостным. — Пока я не выясню, как и зачем она здесь появилась, не позволяй ей даже дышать без моего разрешения. И упаси тебя бог дать ей сказать хоть слово.
Не обращая внимания на шокированные вздохи акционеров, он железной хваткой вцепился в запястье Сони и буквально потащил её за собой. Он не шел — он прорубал себе путь к лифту, ведущему в его частные апартаменты на верхнем этаже.
Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным грохотом. Ваня с силой прижал Соню к холодной стене, нависая над ней всей мощью своего тела. От него исходил тяжелый запах крови, гнева и того самого мускуса, который всегда туманил ей разум. Его грудь тяжело вздымалась, под кожей перекатывались тугие узлы мышц.
— Ты веришь ей? — прорычал он, и его лицо оказалось в считанных сантиметрах от её лица.
— Я верю фактам, Ваня! — Соня вскинула голову, её глаза блестели от непролитых слез, но голос был холодным, как арктический лед. — Сколько еще секретов ты прячешь за своей спиной? Ты отдал меня Виктору восемь лет назад... Может, ты просто расчищал место для неё? Боялся, что я помешаю твоей блестящей свадьбе?
— Черт возьми, Соня! — выдохнул он и, не давая ей договорить, впился в её губы поцелуем, который больше походил на схватку.
Этот поцелуй был пропитан жаждой наказания и отчаянием. Он заявлял свои права на её тело, на её душу, на каждый её вздох. Соня пыталась бороться, её кулаки бессильно стучали по его твердым плечам, но он лишь сильнее прижал её к стене, перехватывая обе её руки одной ладонью и вскидывая их над её головой.
— Слушай меня внимательно, — он отстранился лишь на мгновение, его лоб уперся в её лоб, а на шее вздулась вена. — За всю мою жизнь у меня была только ты. И только ты мне нужна. Тот контракт был бумажкой, которой я расплатился за шанс выжить в Сибири, чтобы иметь возможность вернуться. Вернуться и вырвать тебя из лап смерти, чего бы мне это ни стоило!
Он подхватил её на руки, одним движением усаживая на холодную мраморную столешницу в ванной комнате. Его горячая ладонь скользнула по разрезу её алого платья, обжигая кожу и заставляя Соню судорожно вздохнуть. Его губы блуждали по её шее, оставляя багровые метки — клеймо его любви.
— Ты моя. Даже если смерть придет за нами, ты умрешь в моих объятиях, — его тяжелое дыхание опаляло её ухо.
В тот самый миг, когда их чувства достигли критической точки, когда мир готов был взорваться от страсти, в кармане Сони зазвонил телефон. Это был номер няни из частной клиники, где лежал маленький Ленинград.