У брата бывшего. В постели. Навсегда

Серова Ираида

На его губах застыла знакомая, леденящая душу усмешка. Усмешка Александра, который должен был быть мертв.

Глава 83: Возвращение мертвеца и шахматная партия в спальне

— Он жив... Этот ублюдок всё-таки выжил! — Ваня впился взглядом в мерцающий экран планшета. В его янтарных глазах вспыхнуло неистовое, почти первобытное пламя гневного безумия.

С глухим рыком он обрушил кулак на алюминиевый поручень медицинской кровати. Раздался резкий лязг металла, и в ту же секунду свежие швы на его груди

не выдержали — алое пятно стремительно расползлось по белоснежной ткани рубашки. Но Ваня, казалось, перестал чувствовать физическую боль. Для него существовала лишь эта зернистая фигура на экране — человек, который должен был гнить на дне ущелья.

Соня смотрела на экран, и по её коже пробежал ледяной холод. Тот самый темный силуэт у входа в московское метро, эта зловещая, едва уловимая полуулыбка под капюшоном... Казалось, сам дьявол вернулся, чтобы забрать долги. Внутри всё заледенело. Чудо спасения после падения с многотысячной высоты могло случиться только с тем, кто продал душу преисподней.

— Это невозможно... — прошептала Соня, её голос дрожал от неконтролируемого ужаса. — Я видела, как он падал... С такой высоты не выживают...

— В Москве, Соня, если у тебя достаточно власти, безумия и денег, даже Смерть соглашается на сделку, — Ваня резко откинул одеяло.

Игнорируя протесты организма, он одним рывком вырвал иглу капельницы из вены. Прозрачный раствор вперемешку с темной кровью брызнул на стерильный пол. Он тяжело поднялся на ноги, пошатываясь от внезапного приступа головокружения, но его спина оставалась прямой, как натянутая струна. Широкие плечи, испещренные шрамами, напряглись, а на животе четко прорисовались стальные кубики пресса под окровавленной повязкой. В этом свете он выглядел не как пациент, а как падший ангел, готовый к финальной битве.

Он сорвал с вешалки новую белую рубашку и набросил её на плечи, не утруждая себя застегиванием пуговиц. Грудь, перетянутая бинтами, осталась открытой, демонстрируя его уязвимость и силу одновременно. Ваня подошел к сейфу в стене и извлек два тяжелых «Глока». Звук передергиваемого затвора — резкий, сухой «клац-клац» — прозвучал в тишине палаты как похоронный звон. Его движения были отточены до автоматизма, быстры и смертоносны.

— Куда ты собрался? Ваня, ты с ума сошел! — Соня бросилась к нему, обхватывая его сзади за талию, пытаясь удержать этого безумца теплом своего тела. — Ты потерял слишком много крови! Ты упадешь, не дойдя до машины!

Ваня резко развернулся, перехватывая её руки и прижимая Соню к холодной дверце стального шкафа. Он навис над ней всей своей мощью, заполняя собой всё её пространство. Запах пороха, горького пота и железа ударил ей в нос, смешиваясь с его тяжелым, горячим дыханием.

— Я иду убивать его. На этот раз я лично отрублю ему голову и выставлю её на Красной площади, — его голос упал до пугающего шепота. — Но прежде чем я уйду, Соня, мне нужно от тебя обещание. Гарантия того, что я смогу умереть спокойно, зная, что победил.

— Какое обещание? — Соня смотрела в его глаза, где плескалась темная, почти маниакальная одержимость.

— Дай мне ребенка.

Еще одного. Чистого, — его пальцы грубо, но с какой-то отчаянной нежностью рванули ворот её платья. Тонкий шелк с треском поддался. — Александр хочет Ленинград, потому что он — его единственный шанс на выживание, его «лекарство». Но я расставлю для него ловушку покрупнее. Как только в тебе зародится наша новая жизнь, свободная от его экспериментов, все его планы рассыплются в прах.

— Ваня, ты сейчас не в том состоянии... — её слова захлебнулись в его диком, первобытном поцелуе.

Это не было любовной лаской, это было актом спасения и присвоения. Он целовал её так, будто пытался выпить её душу, а его руки, привыкшие к оружию, теперь с жадностью исследовали изгибы её тела. Он прижал её ладони над головой, вжимаясь в неё всем своим пылающим телом, заставляя Соню чувствовать каждый сантиметр его желания и ярости.

В этот момент, когда они балансировали на грани безумия и страсти, воздух в палате внезапно пронзил резкий, завывающий звук сирены, разрывая ночную тишину поместья.

— Босс! — в рацию ворвался крик???? (Михаила). — Главные ворота пробиты тремя броневиками! Нападающие идут под флагом Петрова... Возглавляет атаку ваш тесть, старик Петров!

Соня замерла в объятиях Вани, словно пораженная молнией. Её отец... Человек, который исчез восемь лет назад, оставив её гнить в руках Виктора, вернулся именно сейчас, чтобы нанести удар в спину.

Глава 84: Яд предательства и ледяной гнев тирана

В поместье Лебедевых воцарилась тишина, но это была не тишина покоя, а то гнетущее затишье, которое всегда предшествует сокрушительному шторму. За окном морозная московская ночь выдыхала ледяной пар, а внутри, в роскошном кабинете, пахло старой кожей, порохом и разлитой горечью предательства.

Соня стояла у окна, её пальцы судорожно сжимали края тяжелых штор. Каждый звук в коридоре заставлял её вздрагивать. Она всё еще чувствовала на своих губах вкус недавнего поцелуя Вани — дикого, отчаянного, пахнущего кровью. Но теперь к этому примешивался другой вкус — металлический привкус страха перед человеком, который когда-то называл её дочерью.

Двери кабинета с грохотом распахнулись. В помещение, опираясь на трость с набалдашником в виде головы волка, вошел старик Петров. Его лицо, исчерченное глубокими морщинами, напоминало маску из пергамента, а в холодных глазах не было ни капли родительского тепла — только голый, неприкрытый расчет.

— Соня, девочка моя, ты совсем осунулась в этом волчьем логове, — голос Петрова звучал приторно-сладко, вызывая у Сони приступ тошноты.

— Перестань, отец, — Соня резко обернулась, её голос звенел от сдерживаемой ярости. — Восемь лет. Тебя не было восемь лет, пока Виктор превращал мою жизнь в ад. Ты продал меня ему, как племенную кобылу, а теперь врываешься сюда с оружием в руках? Где ты был, когда Ленинград умирал в руках Александра?

Петров на мгновение замер, его лицо исказилось в фальшивой гримасе скорби, но он быстро взял себя в руки.