У брата бывшего. В постели. Навсегда
Шрифт:
— Мы дома, — твердо ответил он. — Виктор мертв, Алексей изгнан. Весь мир теперь принадлежит тебе и нашему сыну. Больше никто не посмеет встать между нами. Ни через восемь лет, ни через вечность.
За окном на Москву опускались сумерки, но здесь, в этом коконе тепла и безопасности, начиналась их новая жизнь. Жизнь, за которую было заплачено кровью, но которая теперь сияла ярче любого алмаза из рудников Лебедевых. Ваня прижался губами к её макушке, и в тишине палаты два сердца забились в унисон — навсегда связанные общей тайной и одной великой победой.
Глава 71:
Утро в Москве выдалось холодным. За панорамным окном расстилалось бескрайнее снежное поле, ослепительно белое под лучами ледяного солнца, которое едва пробивалось сквозь серую дымку. В VIP-палате частной клиники пахло стерильностью, дорогим табаком и тем особым, мускусным ароматом, который исходил только от Вани (Ваня) — смесью кожи, морозного янтаря и опасности.
Соня (Соня) очнулась от странного ощущения тяжести. На её талии покоилась массивная, горячая рука, собственнически прижимающая её к мужскому телу. Это был Ваня. Лишенный своей брони в виде черного пальто, он лежал рядом, обнаженный по пояс. Из-за чудовищной кровопотери и изнурительной битвы на колокольне этот «сибирский лев», обычно не знающий усталости, наконец-то провалился в тяжелый, тревожный сон.
Рассветные лучи безжалостно и в то же время нежно очерчивали рельеф его спины, испещренной шрамами. Каждый из них был похож на застывшую историю выживания — рваные отметины от когтей диких зверей, следы от ножей и пуль. Эти шрамы были его медалями за восемь лет ада в ледяной пустыне. Соня осторожно повернулась на бок, затаив дыхание. Её взгляд скользнул по его широким плечам, где мышцы даже во сне оставались напряженными, словно он был готов в любую секунду вскочить и броситься в бой.
Она не удержалась. Её тонкие пальцы, едва касаясь кожи, проследили путь одного из шрамов, который заканчивался у свежей, еще влажной повязки на плече. Это была рана, полученная ради неё.
— Уже насмотрелась? — голос Вани раздался внезапно. Он был хриплым, как скрежет камней, и обладал той глубокой, вибрирующей магнитной силой, от которой у Сони по позвоночнику пробежала волна жара.
Он не открывал глаз, но его ладонь внезапно сжалась, словно стальной капкан, впиваясь в её поясницу. Одним резким движением он подмял её под себя, заставляя Соню уткнуться лицом в его пылающую грудь.
— Ваня, врач сказал, что ты еще в зоне риска... тебе нельзя двигаться, — пролепетала Соня, чувствуя, как её щеки заливает румянец. Через тонкий шелк сорочки она ощущала каждый удар его сердца — мощный, ровный и пугающе властный.
Ваня навис над ней, наконец разомкнув веки. В его янтарных глазах вспыхнуло пламя — смесь необузданной страсти и почти болезненной жажды обладания. Он коснулся пальцами её подбородка, заставляя смотреть прямо на него, и его взгляд медленно, как прикосновение, скользнул по её губам, которые всё еще хранили бледность после вчерашнего ужаса.
— Моя зона риска — это ты, Соня, — выдохнул он, и его горячее дыхание обожгло её шею. — Все восемь лет в этой проклятой мерзлоте я грезил лишь об одном: как ты будешь просыпаться в моих руках. И о том, что именно я сделаю с тобой, когда этот момент настанет.
Он
— Ваня, не здесь... — её протест больше походил на томный вздох.
— Именно здесь, — отрезал он, впиваясь в её губы требовательным, почти карающим поцелуем. Это был поцелуй хозяина, заявляющего свои права на самое ценное сокровище. Его рука скользнула вниз по изгибу её бедра, сминая шелковую ткань и заставляя Соню содрогнуться от предвкушения.
Но в тот момент, когда страсть была готова превратиться в пожар, тишину палаты разорвал резкий, настойчивый стук в дверь.
— Босс! — голос Михаила за дверью был напряжен до предела. — Совет директоров взбунтовался. Те старые псы отказываются признавать легитимность передачи прав на рудники. Они стягивают людей к штаб-квартире.
Ваня замер. В одно мгновение страсть в его глазах сменилась ледяной, смертоносной яростью. Он нехотя отстранился, но перед тем как встать, еще раз тяжело прижался к её губам, оставляя на них влажный след. Его голос теперь звучал как лязг затвора:
— Пусть ждут в зале заседаний. Моя женщина еще не выспалась. Если кто-то посмеет вякнуть — пусть заранее заказывает себе место на кладбище.
Соня схватила его за руку, не давая уйти. В её глазах, еще затуманенных желанием, промелькнула стальная решимость.
— Нет, Ваня. На этот раз я не останусь в тени. Я пойду с тобой.
Глава 72: Пламя в алом шелке и поцелуй на вершине власти
Спустя полчаса тяжелые двери VIP-палаты распахнулись.
Соня (Соня) вышла в коридор, и само время, казалось, замедлило свой бег. На ней было облегающее вечернее платье цвета запекшейся крови — вызывающе алое, с дерзким разрезом до самого бедра. Шелк обтекал её фигуру, словно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию её тела, ставшего за эти годы хрупким, но закаленным, как дамасская сталь. Глубокий вырез открывал вид на её изящные ключицы, а губы, накрашенные темно-красной помадой, придавали её облику черты роковой женщины, вышедшей на тропу войны. Она больше не была той испуганной жертвой; сейчас она выглядела как ядовитая роза, расцветшая среди вечных льдов.
Ваня (Ваня) шел на полшага позади, словно тень самого дьявола. Он сменил окровавленные бинты и надел черный костюм ручной работы. Он не стал завязывать галстук, оставив верхние пуговицы рубашки расстегнутыми, обнажая бледную кожу и мощные мышцы груди, пересеченные свежими шрамами. В его руках было ожерелье из редкого черного жемчуга. Он остановился, обходя Соню, и его пальцы — грубые, привыкшие к холодному металлу оружия — намеренно медленно коснулись её нежной шеи, застегивая замок. Соня вздрогнула, почувствовав, как по спине пробежала волна электрического тока.