У брата бывшего. В постели. Навсегда
Шрифт:
— Это… это правда?
Алексей видит, что скрывать больше нечего — и вдруг смеется, смеется безумно, широко открывая рот:
— Ну правда, ну и что? Тогда мне нужна была доля в руднике, которая была у мамы Сони. Если бы я не отобрал ее у Вани, откуда бы я взял деньги на все это? Она всегда была моей, Ваня просто сам не смог меня победить, что теперь говорить!
— Ты… — Старушка не может вдохнуть, качнулась, родственники быстро подхватывают
— Мам, ты уже мне помогла, довела их до края, что теперь говорить. — Алексей разводит руками, ухмыляется. — Или ты помогаешь мне вернуть Соню, или они вместе сгорят здесь, мне уже все равно, я уже все свое получил.
У меня все кровь застывает в жилах. Значит, все с самого начала было подстроено — восемь лет нашей с Ваней тихой боли, восемь лет разлуки — все это он рассчитал шаг за шагом.
Ваня делает шаг вперед, еще крепче прижимает меня к себе, смотрит на Алексея, голос холодный как лед:
— Ты никогда не получишь ее. Соня моя, и ты никогда не отберешь ее у меня.
— Ну тогда давайте сгорим вместе! — старушка кричит, отталкивает родственников, поднимает над головой коробок спичек. — Если вы не разойдетесь — я сейчас зажгу все! Все вместе умрем!
— Мама! Ты с ума сошла! — кричит Ваня.
— Я сошла с ума от вас! — Слезы старушки текут по морщинам. — Я всю жизнь прожила обманутая, помогала подлецу моего родного сына гнобить другого родного сына! Я не могу иначе, я должна это остановить!
Я смотрю на нее, у меня в груди и кисло, и больно. Я делаю шаг вперед, хочу ей что-то сказать, но Алексей вдруг бросается вперед, отталкивает меня и хочет вырвать спичку из рук старушки. Я не удерживаю равновесие, падаю назад, Ваня тянет меня, чтобы поднять — и в этой суматохе спичка чиркает о коробок, вспыхивает и падает на пропитанный бензином ковер.
Гулкий хлопок — пламя сразу взлетает вверх, растекается по бензину во все стороны, в одно мгновение облизывает шторы, густой дым катится по комнате, так что ничего не видно.
Алексей отскакивает к двери, прислоняется к косяку и смеется:
— Ну вот теперь вы действительно никуда не денетесь. Или выйдете и разойдетесь, или вместе сгорите в пепел. Выбирайте сами.
Пламя распространяется так быстро, что уже через минуту закрывает весь проход на лестницу, видимость меньше метра. Ваня закрывает мне рот ладонью, тянет меня обратно на второй этаж, дым лезет в горло, я не могу перестать кашлять. Он поднимает меня на руки и несет к спальне, захлопывает дверь и затягивает щель полотенцем.
Я прижимаюсь к его груди, тяжело дышу — чувствую, как сильно колотится его сердце. Он вытирает сажу с моего лица, голос хриплый:
— Не бойся. Я выведу тебя через окно. Второй этаж не высокий, мы прыгнем вниз, там уже пожарные, они нас подберут.
Я
— Прыгай первая, я сразу за тобой.
Я опускаю глаза вниз — во дворе полно репортеров и пожарных машин, водяные стволы уже бьют по стенам. Я уже поднимаю ногу через подоконник, как вдруг сквозь дым доносится смех Алексея:
— Хотите убежать? Поздно! Я когда поднимался сюда, перерубил пожарную лестницу, которая стояла у стены.
Я резко поднимаю голову — лицо Вани сразу становится белым как бумага. Под окном действительно пусто — прочная лестница, которая должна была держать нас, исчезла.
Пламя уже подбирается к двери спальни, дерево на дверце шипит и обугливается, температура поднимается так быстро, что кожа уже болит от жары.
Ваня крепко обнимает меня, подбородок упирается мне в макушку, голос его ровный, но я чувствую, как он дрожит:
— Не бойся. Если даже сегодня мы умрем здесь — мы все равно вместе. Никто больше не разлучит нас.
Я обнимаю его за талию, прижимаюсь щекой к его груди, слушаю его сильное сердцебиение. За окном голос пожарных становится все ближе, но и пламя тоже подходит ближе, дверь уже дымится, запах горелой резины заполняет всю комнату, жара обжигает кожу.
— Соня, — он наклоняется и целует меня, лоб к лобу. — Если даже мы сегодня умрем здесь — я все равно счастлив. Я ждал тебя восемь лет, наконец-то могу обнимать тебя открыто, перед всеми. Я уже счастлив.
Слезы текут из моих глаз, впитываются в его теплую футболку:
— Я тоже счастлива. Восемь лет я ждала, чтобы наконец-то обнять тебя открыто. Даже умереть — не страшно.
Мы стоим крепко обнявшись, смотрим, как пламя медленно облизывает дверь, треск горящего дерева становится все громче, жара становится все сильнее, мне уже трудно дышать. Ваня прижимает меня к себе, отрывает от себя чистую футболку и закрывает мне нос и рот — оставляет мне последний глоток чистого воздуха.
Я уже начинаю терять сознание, как вдруг снаружи раздается глухой удар — и громкий голос пожарного:
— Есть кто живой? Мы выломали дверь! Идите за нами!
Глаза Вани сразу загораются светом. Он полубоком полуведром тащит меня к двери, кричит в ответ громко:
— Мы здесь! В спальне на втором этаже!
Удары повторяются, через несколько секунд дверь с грохотом падает внутрь, струя холодной воды сразу влетает в комнату, ледяные брызги падают на лицо, я вздрагиваю. Пожарный в блестящем шлеме протягивает нам руку: