У брата бывшего. В постели. Навсегда
Шрифт:
Я опускаю голову — фото лежит на ковре, я сразу узнаю себя: я сижу на кровати, на мне только футболка Вани, волосы мокрые после душа. Это правда три года назад: Алёшей уехал с друзьями на охоту, я попала под проливной дождь, зашла сюда укрыться — Вани тогда не было дома, я переночевала и ушла. Кто-то сфотографировал меня тогда, я даже не знаю, кто.
Ваня опускает голову, посмотрел на фото. Я вся замерла, даже дышать перестала.
Что он подумает? Что я уже восемь лет сплю с нами двумя, обманываю его? Что я играла с ним все это время?
Я уже жду, что он
А он просто поднимает ногу и раздавливает фото прямо на ковре, даже не стал поднимать и разглядывать. Потом обнимает меня за шею, наклоняется и целует — прямо на глазах у Алёшея, жестко, с такой жадностью, что я задохнулась.
— Даже если она была здесь у меня и восемь лет назад — она все равно моя. — он отрывается от моих губ, смотрит на Алёшея прямо, глаза горят. — Сейчас она моя. Что ты мне сделаешь? Завидуй молча.
Алёшей весь посинел, дрожит от ярости:
— Ты с ума сошел… Ты точно с ума сошел…
— Я уже давно сошел с ума. — Ваня еще крепче прижимает меня к себе, голос низкий, уверенный. — С того самого дня, как она первый раз вошла в этот дом и назвала меня по имени — я уже сошел с ума. Тебе не нравится? Терпи. Сам виноват, что не ценил.
Алёшей стоит на пороге, дышит как паровоз, потом тычет пальцем в Ваню:
— Хорошо. Хорошо, я ухожу. Но вы об этом еще пожалеете. Я не дам вам спокойно жить. Ничего не получится у вас.
Он разворачивается, хлопает дверцей машины, черный мерседес сдает задним ходом и уезжает из ворот.
Во дворе сразу становится тихо, только ветер шелестит листьями на деревьях.
Ваня разворачивается, поднимает мои щеки ладонями, вытирает слезы большими пальцами:
— Все уже закончилось. Он ушел. Больше никто не заберет тебя у меня.
Я обнимаю его за талию, проплакала еще минут пять, потом отрываюсь от его груди и спрашиваю дрожащим голосом:
— Ты… ты действительно не веришь ему? Ты действительно не сердишься, что я тогда здесь ночевала, что он сфотографировал меня, что я…
Он закрывает мне рот ладонью, наклоняется и целует:
— За что мне сердиться? Я сержусь только на себя, что меня тогда не было дома, что я не забрал тебя сразу. — он прижимает мою руку к своему сердцу. — Соня, я тебе говорю: что бы ни было раньше, сейчас ты моя. И завтра будешь моя. И всегда будешь моя. Никто тебя не заберет. Я не верю ему. Я верю тебе.
Я прижимаюсь к его груди и разрыдаюсь еще сильнее. Столько лет слез, столько лет тоски, столько лет запретного — наконец-то есть человек, который встал передо мной, закрыл от всего мира и сказал — я верю тебе.
Он обнимает меня за плечи и ведет в гостиную. Мы только дошли до дивана — у него вдруг звонит телефон в кармане.
Он вытаскивает его, смотрит на экран — и лицо сразу становится каменным.
— Что случилось? — спрашиваю я.
Он поднимает голову, смотрит на меня, и в глазах у него все сложно:
— Он не обманул. Действительно выложил фото в сеть. Уже в топе трендов.
У меня в голове сразу гулко — все становится белым.
Он действительно это сделал.
Он
*(Конец четвертой главы)*
Глава 5. Скандал в топе: трещина между нами
Глава 5. Скандал в топе: трещина в сердце
Холодный свет экрана телефона бьет прямо в лицо — на самой вершине топа горячих запросов висит заголовок, как тонкая игла, медленно вонзается в глаза: "Невестка влиятельного клана Волковых изменяла с младшим братом восемь лет! После развода ушла ни с чем и сразу побежала к любовнику на виллу".
Под заголовком лежит старая фотография трехлетней давности: я сижу на краю кровати в серой футболке Вани, с кончиков волос капает вода, половина лица размыта — и как ни посмотри, все обволакивает неразрешимая двусмысленность. Комментарии прокручиваются с бешеной скоростью, сплошь осуждения, каждое слово вонзается в меня, все твердят, что я беспутная, обманула мужа, восемь лет дурачила брата Волкова.
Пальцы дрожат так сильно, что не могут удержать телефон, экран трясется, в голове гудит, как гром во время ливня за окном — дрожат даже кости. Значит, действительно все кончено.
Когда я уходила после развода, я думала: худшее, что может быть — это начать все с нуля. А что теперь? Весь мир уже знает. Мой начальник — старый друг отца Алексея еще со школы, работу я точно потеряю. И даже клочка ткани, чтобы прикрыться, не останется.
"Не смотри."
Теплая рука ложится сверху на мою, тихо гасит экран. Запах кедра сразу проникает через затылок — это Ваня. Его грудь прижата к моей спине, жар такой сильный, что я даже дрожу:
— Пусть публикует. Не обращай внимания на этих людей. Я разберусь.
— Разберешься? Как? — я поворачиваюсь к нему, слезы сразу катятся вниз, падают прямо на его тыльную сторону ладони. — Миллионы людей уже увидели! Вся твоя семья теперь точно знает, что мы вместе. Что родные скажут про тебя? Как они будут смотреть на меня? Алексей именно этого и хочет — пригвоздить нас к позорному столбу, чтобы все нас ненавидели.
Восемь лет я была женой его брата. Я знаю Алексея Волкова как свои пять пальцев: если что-то ему не досталось — он лучше разобьет на куски, чем отдаст другому.
Ваня поднимает большой палец, стирает слезу с моей щеки. Кончик пальца горячий, взгляд темный, как непроглядная ночь:
— Пусть ругаются. Мне все равно. Мы вместе не для того, чтобы жить для чужого мнения. Наговорятся — и отстанут.
Только он закончил говорить, телефон в кармане вибрирует. На экране высвечивается "мама", черные буквы на белом фоне аж глаза режут. Я сразу замираю, даже дыхание задержала, сердце пропустило удар. Ваня глянул на меня, сразу взял трубку, включил громкую связь — и в гостиной сразу разорвался истерический крик старушки: