У брата бывшего. В постели. Навсегда
Шрифт:
— Ты же обещал мне, что после всего мы будем жить вместе в той вилле всю жизнь. Не обманывай меня, проснись… я еще жду, когда ты меня замуж возьмешь.
Небо стало совсем черным, всех родственников уговорили пойти отдохнуть, только я осталась сидеть на стуле у двери реанимации. Полицейский стоит на лестнице, не дает никому пройти — боятся, что у Алексея еще есть сообщники, которые захотят добить нас. Я так устала, что веки уже слипаются, но я не смею закрыть глаза — боюсь, что если я закрою глаза, я пропущу момент, когда он проснется.
Глубокой ночью в коридоре только зеленый
— Соня, это Ваня Николаевич давно мне дал это, сказал, если с ним что-то случится — передать это лично вам.
Сердце мое проваливается в пятки. Я разрезаю конверт, оттуда выпадает документ на право собственности на рудник на Западе и письмо, написанное рукой Вани — это бумага та, которую я подарила ему на день рождения в прошлом году, с легким кедровым узором, почерк у него твердый, как всегда:
«Соня, если ты читаешь это — значит, я не выкарабкался. Не плачь, не вини никого. Я ждал тебя восемь лет, эти несколько дней, когда мы наконец были вместе открыто — мне уже хватит. Рудник на Западе всегда принадлежал твоей маме, Алексей отобрал его много лет назад, вот я наконец возвращаю его тебе. Вся моя жизнь я только и хотел, что дать тебе спокойный дом. Если меня не станет — живи хорошо, не жди меня.»
Слезы сразу заливают всю бумагу, буквы расплываются, я сжимаю лист так, что костяшки пальцев белеют. В конце я разворачиваю последнюю страницу, там всего одна строчка: «Я никогда не жалел. Даже если все повторить сначала — я снова закрою тебя собой.»
Адвокат тихо кашляет, передает мне еще одну связку бумаг:
— Еще это. Ваня Николаевич полгода назад уже купил участок на берегу реки в центре города, сказал, что будет строить тебе личную мастерскую для живописи. Все документы уже готовы, вот и проект тоже здесь.
Я обнимаю эту стопку бумаг, и плачу так, что не могу разогнуть спину. Значит, еще с самого первого дня, как мы снова были вместе, он уже планировал всю мою жизнь после него. Если даже его не станет, он оставил мне все, чтобы я жила спокойно, чтобы ни от кого не зависела, чтобы никто не смел меня больше обидеть.
Не знаю, сколько я еще прождала. Наконец небо начинает светлеть на горизонте, и вдруг в реанимации начинают пищать приборы — два коротких сигнала, негромких, но в пустом коридоре это звучит как гром. Я подскакиваю к стеклу, прижимаюсь к нему и смотрю внутрь — я вижу, как палец Вани, лежавший поверх одеяла, чуть-чуть двинулся. А ровная линия пульса на мониторе вдруг подпрыгнула и стала ровно, живенько ходить вверх и вниз.
Я кричу его имя и плачу, стучу по стеклу ладонями:
— Ваня! Я здесь, у двери! Просыпайся! Я жду тебя!
Сестры медсестры сразу вбегают внутрь, поправляют приборы. Я прижимаюсь к стеклу, не отрывая глаз от этой прыгающей линии на мониторе, сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из горла. Слезы заливают мне все лицо, но я смеюсь — он живой, он еще здесь, у нас еще есть вся жизнь впереди.
И в этот момент телефон у меня в кармане
На фото Алексей прислонился к стене у входа в больницу, волосы растрепаны, в руке он держит раскрытый складной нож, улыбается прямо в объектив. Под фотографией только одна строчка:
«Я же говорил. Ты никогда не получишь его. Я вышел. И в этот раз никто меня не остановит.»
(Конец восьмой главы)
Глава 9. Кровавый клятва и тайный удар
Ледяной холод пластикового кресла у реанимации пробирался сквозь юбку прямо к костям. Царапина на плече все еще кровоточила, капли прилипали к тонкой ткани блузки, и каждое движение причиняло острую, жгучую боль. Но это было ничто по сравнению с тем, что я увидела на экране телефона — ММС от Алексея, на фото он сжимал складной нож, а подпись горела холодными буквами: «Никто меня не остановит». Как он смог выбраться из-под стражи? Разве начальник полиции не обещал, что его посадят навсегда за убийство и поджог?
Лампы в коридоре мерцали, тусклый зеленый огонек камеры отбрасывал мрачные тени на холодный пол. Полицейский, стоявший у лестницы, исчез без следа. Оставались только тихие, намеренно приглушенные шаги, смешанные с запахом алкоголя и безумным дыханием — они стучали прямо по моему сердцу. Каждый шаг приближал смерть ко мне и к Ване.
«Соня, моя милая», — прозвучал хриплый, зловещий голос Алексея. Он был в украденной черной кожаной куртке, воротник расстегнут, видна глубокая шрама на шее. Волосы прилипли к мокрому лбу, глаза горели кровью, полные дикого, неконтролируемого безумия. В правой руке он сжимал нож, лезвие блистало острым ледяным бликом. За ним шли два огромных темных мужчины — его старые сообщники, пальцы толстые, кулаки в мозолях, в глазах не было ни капли человечности.
Я инстинктивно отшатнулась, спина плотно прижалась к холодному стеклу реанимации. На нем выступил густой пар, отражая мое бледное, дрожащее лицо. Внутри лежал Ваня — белый, как первый снег, пальцы слабо подрагивали, грудь двигалась в ритме аппарата искусственной вентиляции. Он боролся со смертью. И я не позволю ему проиграть. Никогда.
«Тетя, бегите за помощью! Позовите врачей!» — я сжала руку Валвары так крепко, что ногти вонзились в кожу. Но она покачала головой, седые волосы растрепаны, щеки опухли от плача, а в глазах горела непоколебимая решимость. «Я не убегу. Я слишком много ему должна. Сейчас я защищу его — и тебя», — прохрипела она. Голос дрожал, но слова были твердыми, как закаленная сталь.
Алексей кивнул, и двое бандитов бросились вперед, как голодные волки. Один схватил меня за руку с такой силой, что казалось, кости вот-вот треснут. Я сглотнула стон, не отступив ни шага, и резко пнула его в колено. Послышался глухой хруст, мужчина согнулся от острой боли. Я выхватила металлическую стойку для капельниц, прижала ее к себе, суставы побелели от напряжения. «Не подходите! Еще шаг — и я разобью всю сигнализацию!»
«Сигнализацию?» — усмехнулся Алексей, медленно подходя ближе. «Я отключил все на этом этаже. Камеры, сигнал, тревога — все. Сегодня я могу разрезать тебя на кусочки, и никто не придет на помощь». Его взгляд скользнул к Ване, полный холодной, дикой ненависти. «Зачем ты защищаешь умирающего? Иди со мной — я дам тебе все рудники, все богатство Волкова. Все, что ты только захочешь».