Тяжёлая вода
Шрифт:
Что поделать, думал Джаг. Все таки, без стыда баба — не баба, даже черномазая. Исключение составит разве что Бесстыжая. Но она — отдельный разговор.
Соловья засекли на гальюне на закате, когда еще не зашло солнце. Сидел и мурлыкал себе под нос какую-то моряцкую песню. Чуть позже на благородном сиденье также побывал Ваба, а за ним — Мубаса.
Сурбалла рассказала, что Кехт Грот был на гальюне уже в сумерках и несколько его человек посещали трон в течение дня. А поздно ночью в отхожее место наведался и идальго.
Из личного опыта,
В ходе расследования Джагу и его комитету удалось вычеркнуть из круга подозреваемых почти всю команду. Велев обождать еще сутки и наблюдать, не появится ли кто из оставшихся на отхожем месте, чтобы быть уверенным на сто процентов, Джаг отмел еще двух подозреваемых — моряков из людей Кехта.
Итог на нынешний день был таков: пять негров не были на гальюне двое суток.
Все пятеро стояли сейчас на палубе, а позади каждого стоял человек с оголенным мечом. Джаг не звал народ специально — вся команда собралась сама собой.
Он прошел два шага к ним, покачивая рукой на рукоятке меча в ножнах и сильнее нужного ударяя палкой в пол. Остановился перед ними, и заорал на них что было сил, не обращая внимания на закипающую от каждого звука боль в ребрах.
— Засранцы! Говнюки!
Пятерка негров заголосила наперебой, глядя на Джага одуревшими от страха глазами. Разбираться тут не было нужды — они сами выдали себя в первые секунды, когда их взяли под стражу. Конечно, Джаг немного поспособствовал этому — рассказы о протягивании под килем и подвешивании за ноги и о том, что случается с протащенными и подвешенными, мало кого оставят равнодушным. Сомнений не было еще и до этого — что за человек может не гадить двое суток? Но теперь их и быть не могло.
— Разве этому я вас учил, гады?! Разве этому вас учил рабский трюм?! Разве вам нравилось там жить в окружении вони и дерьма?! Борво, принеси мешок с дерьмом.
В толпе хохотнули. Борво с Атаульфом, кривя морды, подтащили злосчастный мешок, и бросили перед пятеркой негров.
— Надо же, сколько нагадили, черви, — задумчиво проговорил Джаг, обходя мешок.
Он подошел к одному негру, приблизился к нему лицом к лицу.
— Всей сучьей бандой туда срали, да?
Он отошел и встал перед ними всеми.
— А знаете, что вы на самом деле сделали? Вы не просто обосрали мой корабль. Вы еще и испортили хороший мешок. В нем же говно, правильно? И поэтому, ни один честный моряк в нем ничего хранить не станет.
Он обратился к толпе:
— Я прав?!
— ДА! — стройно отозвалась толпа. — Еще сранье мы за говнюками не убирали!
— Придется мешок выкинуть. — сказал Джаг, и, прищурившись, обратился к неграм:
— Теперь
Те наперебой принялись уверять — да, осознают. Джаг прервал их скулеж взмахом руки.
— И вот, я думаю. Мне стоит выкинуть за борт этот мешок с дерьмом?.. Или выкинуть сразу все шесть?
Толпа моряков взорвалась радостными воплями.
— Да Джаг! Выкинь в море этих свиней!
— Они нам не нужны!
— Нечего гадить на борту!
Под громкий рев толпы Джаг приблизился к неграм.
— Видите? Все эти люди не любят жить среди смрада. Этот корабль — их дом!
— Да! — орали в незатихающей толпе. — Козёл — наш дом! Дьявол, мы все тут живем!
— Я решил! — крикнул Джаг, перебивая толпу. — Заткнитесь все, я решил, что с ними делать!
Толпа медленно утихла. Дождавшись, пока можно будет говорить, Джаг наконец произнес, обращаясь к самому ближнему ниггеру из засранцев:
— Вот скажи мне, моряк, почему ты это делал? А? Ты ведь боялся? Боялся упасть в море и утонуть, верно?
Негр не отвечал, но, когда Джаг уже был готов по-настоящему разозлиться, дернул головой, что было похоже на утвердительный кивок.
— Вот видите, он просто боялся, — сказал Джаг. — Только и всего.
— Трусам на борту не место! — выкрикнул кто-то из толпы, и согласный гул его поддержал.
— Но! — Джаг несогласно помахал руками. — но-но! Давайте честно, господа. Боимся мы все. Боимся, когда идем на бой. Когда меч в руке и пули свистят над головами! Давайте признаем это, не боится лишь дурак…
— Мы воды не боимся, Джаг. И тяжелой тоже. Мы все ходим на гальюн!..
— ДА-А! — поддержала толпа уже стройнее.
— Мы не трусы, капитан, не ровняй нас с ними!
— Ладно, негодяи! Ладно! — заорал Джаг. — Я вижу, тут у меня собралась целая святая, мать ее, рать истинных смельчаков, да?!
Народ все еще был недоволен, но немного охолонул, гул голосов утих до состояния, при котором можно говорить, не повышая голоса.
— Все, что я хотел сказать, — примирительно проговорил Джаг, и поглядел на Марну, которая стояла в переднем ряду, с краю. Та едва заметно ему кивнула.
— Это то, что Господь велел нам всем прощать!
Толпа неодобрительно загудела, но Джаг быстро отреагировал:
— А ну, умолкните живо! Кто тут не уважает Господа нашего Эйяса?
Недовольство медленно утихло.
— Если уж господь велел… — Джаг сделал эффектную паузу. — То кто мы такие, чтобы ему перечить?
— Так, что ты решил с ними делать, капитан? — выкрикнули из толпы.
— Я решил, что все они отправятся за борт! — объявил Джаг.
Толпа оглушительно взревела в одобрении, а негры завизжали. Один упал на колени, выкрикивая какие-то мольбы, другие последовали его примеру и заголосили еще пронзительнее, но тумаки от надсмотрщиков их быстро угомонили. Когда всеобщий гул поутих и все увидели, что Джагу еще есть, что сказать, он добавил: