Тяжёлая вода
Шрифт:
Там действительно что-то делали с парусами. И корабль их, кажется, немного свернул со своего прежнего курса.
Опустив трубу, он нервно оглядел команду. Все взгляды были устремлены на него. И все они просили его вдохнуть в них надежду. На него смотрели Борво Глазастый и Атаульф Тяжелый со своими шайками. Эти суровые моряки, вырезавшие сердца из груди своих врагов и вселявшие ужас в их души, теперь взглядами умоляли его — ну же, Джаг, скажи, что все путем. Скажи, что мы их одолеем, что у тебя есть план, и сегодня нашей добычей станет целый линейный корабль! Не унывающий Ваба и крепкий орешек Мубаса, они тоже нуждались
Давай же, Джаг. Толкни, как обычно, свою речь. Посели в нас жажду крови. Заставь реветь от злости в ожидании боя.
Головорез Кужип, отпетый черт. Сурбалла Бесстыжая, баба, ни в силе, ни в духе мужикам не уступавшая — в их глазах Джаг видел то же самое.
Они все хотели, чтобы он взбесился, заорал на них, как обычно, отправил по местам, чтобы глаза его вылезли из орбит от ярости и предвкушения хорошего разбоя с хорошей добычей. Они хотели пропитаться этой яростью, стать такими же, как он. Ненормальными сволочами, которые с грозным ревом врываются на борт к испуганному врагу, вселяют дрожь одним своим видом.
Джагу было не впервой обманывать свою команду. Он много раз скрывал от них нависшие угрозы, утаивал правду, недоговаривал и откровенно врал.
Но всегда делал это с четкой уверенностью, что так дело выгорит.
А теперь понимал, что не хватит силы духа соврать убедительно, всосать в себя их страхи и носить эту ношу на себе, не деля ни с кем, пока все не разрешится, как было обычно. Он не чувствовал в себе достаточной воли, чтобы возобладать над ужасом, что поселило в их сердцах это гадкое слово — линкор.
— Приготовиться к бою.
Никто не шелохнулся. Тишину нарушил невнятный шепот. Не дождавшись того, что ждали, люди совсем утратили веру.
— Что, еб вас, не понятно? — проговорил Джаг еще мрачнее.
— Неужто сдрейфили?
Он повернулся к людям всем корпусом, стукая палкой по палубе.
— Боитесь подохнуть? Открою вам секрет, сегодня мы все подохнем. Тот, кто думает, что мы одолеем этот гребаный линкор, круглый баран. Мы к нему и на сотню метров не подойдем, если они того сами не захотят. А им этого не надо. Они расстреляют нас издалека, подавят наши батареи своими залпами, измотают, выльют всю нашу кровь. И только тогда взойдут на палубу. А потому, выбор у нас только один — умереть хорошей смертью, от пули или ядра. Или же сдаться. Я скажу вам сразу, конец, в общем, один и тот же — отправитесь за борт в мешке, а может даже и отпоют. Но перед этим вас будут таскать под килем, подвешивать вверх ногами. Самых приглянувшихся заставят жрать дерьмо из своих же распоротых кишок. Так что хоть раз за свои никчемные жизни имейте честь. Умрите по-людски.
Договорив, Джаг просто развернулся и поковылял на квартердек. Туда, куда стреляют в первую очередь.
— Я умру стоя, — сказал за его спиной Соловей. — Сдаваться не в моих правилах.
— Какого хрена вам не ясно, салаги? — рявкнул Борво Глазастый, — все по местам! Пора к морскому хозяину! Умрите как люди, или прыгайте за борт, если кишка тонка. Это вам море. Тут люди дохнут!
Наконец, началась суета. Без радостных возгласов, без воодушевленного рева. Вообще почти безмолвно. Людям нужно было привыкнуть к тому, что они умрут. Это занимает время.
Поднявшись на квартердек, Джаг осмотрел свой корабль.
Примем бой. Пусть и безнадежный. Пирату везет много,
Странно, думал Джаг. Я ведь в самом деле не готов. Я и не подозревал, что умру сегодня. Еще час назад все было отлично. Ничто не предвещало, черт возьми…
Все эти глупые планы — как я буду охотиться на корабли заморской компании. Как наживу себе горы денег и буду пьянствовать на них в тавернах по всему Морю Цепей. Черт, придется обо всем этом забыть.
И еще, по поводу черта. Боюсь, в загробном мире мне запланирована еще одна встреча с Козлом. Ха… Ха-ха. Тут уж точно нечего бояться. Ведь я буду уже мертв. А мертвого не убьешь.
Жалко только… Все это.
Джаг вдохнул морской воздух. Глубоко, всей грудью. Поглядел вокруг. Поднял голову кверху.
Проклятье, как же здесь хорошо. Почему нужно драться в такую отличную погоду? Только зря портить приятный день. Райское место. Но требует крови, чтобы цвести. Свежий ветерок, чистое голубое небо, солнце греет кожу. И эта вода повсюду. Синяя на глубине. Изумрудного цвета на мелководье, нежно-голубая на прибрежных шельфах. Я люблю эту воду. Черт, люблю ее всю. Синюю, голубую. Прозрачную — легкую, сквозь которую того и гляди упадешь на дно, что в сотне метров внизу. Черную, как смола, непроглядную, тяжелую, блестящую злым золотом. Она как раз весь день собиралась у нас по правому борту. Отрезала дорогу. Загоняла в ловушку.
Джаг взглянул на черное пятно на море. Тяжелая вода — это ее общее название. Научное. А ведь есть много других.
Ее зовут «След дьявола» в Мональфе. Проклятой водой, противоположность воде святой — в Антелузе. Самые суеверные сангриты зовут ее «Печать Урода». Старые пьяные моряки рекут ее мочой или же разлитой кровью Нечистого. Черная, черная вода — самый мрачный знак для морехода. Хуже только шторм, и то не всегда. Ее зовут еще тысячей имен, и теперь Джаг придумал ей новое.
Еб меня, это счастливая вода.
— Капитан, левый борт готов к залпу! — заорал с палубы Мубаса.
— Отставить! — скомандовал Джаг.
— Отставить что? — спросили сразу несколько голосов.
— Отставить все, мать вашу! Право руля! Перекидывай паруса! Курс на юг!
— Через четыреста метров тяжелая вода, капитан, — осторожно напомнил Соловей. — Повернем, и увязнем в ней.
Да, согласился Джаг. Увязнем в тяжелой воде, и сделаем линкору величайшую услугу — в тяжелой воде не повернуться для залпа, в то время как они смогут просто остановиться на месте и безнаказанно нас обстреливать. Нам не нужно в ней увязать.
— Соловей, побойся бога, у тебя целых четыреста метров. Ты уж сделай как нибудь, чтобы мы не увязли! Право руля, я говорю!
Вот оно, понял Джаг. Просыпается. Неожиданно, негаданно. То самое, чего не хватало раньше. Запал, искра — называть можно как угодно, но это он, то что гнало их с оголтелой яростью на абордаж, срубать бошки. То, что заставляло Атаульфа и Борво орать не своими голосами, прыгая на палубу врагу еще до того, как поставят мостики. То, из-за чего Бесстыжая в пылу драки рвала с себя одежду и махалась как чертиха голышом. То, что крутило руки Кужипа, словно заведенные, пока он без устали махал увесистыми тесаками и прорубал дорогу во вражеских рядах. Незримый огонь фарта, который разожжет дух в моряках Козла.