Ты меня предала
Шрифт:
— Тебе сегодня нужно остаться здесь. Я говорила с врачом. Завтра тебя выпишут. И, Ника, ты уйдёшь на больничный. Минимум на две недели.
— Ира…
— Не спорь даже. Две недели, не меньше. Тебе нужно прийти в себя. Организм должен восстановиться.
Я прикрываю глаза и киваю. Я понимаю, что Ира не уступит. И она права, мне нужно отдохнуть и прийти в себя.
— Ты уйдешь? — спрашиваю дрожащим шёпотом, с ужасом представляя, что снова останусь одна. Наедине со своими мыслями.
Но Ира улыбается ласково. Подходит
— Нет. Я останусь сегодня с тобой, а завтра отвезу тебя домой.
— Спасибо, Ириша.
Я долго не могу заснуть. И никак не могу перестать плакать. Ира гладит меня по голове и успокаивает тихим шёпотом. В сон я проваливаюсь только под утро.
И снится мне мальчик, который зовёт меня «мамой» и машет рукой, уходя от меня. Я горестно плачу, хочу побежать за ним, но не дают мне сильные руки на плечах.
— Нельзя, родная. Останься со мной, — шёпот Лёши заставляет замереть. — Останься со мной, любимая.
И я остаюсь на месте. Смотрю в спину мальчишки и плачу, сжимаю пальцами руки стоящего позади мужчины.
— Больше никто тебе не причинит боли, Вера. Я клянусь.
Глава 17
Алексей
Больше всего в жизни я презираю предателей. Но сейчас я презираю себя. За то, что был слеп и глуп. За то, что позволил обвести себя вокруг пальца. За то, что позволил отнять у меня самое дорогое, что подарила жизнь.
Медленно захожу в дом. Прохожу на кухню, где за столом сидит мой водитель. Пацан тут же в удивлении распахивает глаза, когда видит дуло пистолета, направленное на него.
— Ал-л-л-ексе-е-ей…
— Как давно ты сливаешь информацию? — спрашивают спокойно, хотя у самого в грудине всё бушует.
Я готов его убить без разговоров. Но мне нужно убедиться, что я не ошибаюсь. Что я снова не совершаю ошибку.
— Я… Алексей Дмитриевич, я не п-п-понимаю о чём… — орёт, когда пуля входит в его бедро, падает на пол.
— Как давно и кому ты сливаешь обо мне информацию? Кто тебя подослал ко мне? — оказываюсь возле уёбка и вздёргиваю за волосы вверх.
— Ваш брат! Меня нанял Ваш брат, — орёт пацан, суча ногами по полу.
— Нанял. С самого первого дня ты, тварь, докладываешь ему о каждом моём шаге? — выплёвываю с ненавистью.
Молчит. А мне ответа и не требуется. Когда моя девочка сказала, что мой водитель привёз её в ресторан для разговора, цепочка сложилась в моей тупой голове.
— Ты… — слова со свистом вырываются из груди. — Убью.
— Пожалуйста, не нужно! Я умоляю Вас. У меня невеста скоро родит! Мне нужны были деньги! Пожалуйста.
Я ныряю рукой в карман его пиджака, достаю телефон.
— Разблокируй, — велю, поворачивая экраном к нему.
Дрожащими пальцами щенок вводит пароль. Снова начинает молить, чтобы я его отпустил. С холодной усмешкой приставляю дуло пистолета
— Ты сейчас позвонишь своей невесте и попрощаешься с ней. Посмотрим, как ей повезёт. Выживет ли твой ребёнок.
Щенок кидается вперёд с рычанием, но ударом приклада я вырубаю его. Естественно, я блефовал. Я не конченная мразь, чтобы подвергать такому стрессу беременную девушку.
А ты уверен? Не конченная мразь?
Слышу ехидный голос в своей голове. Вспоминаю белое заплаканное лицо своей женщины. Своей блять любимой женщины, которую я сломал.
Запрокидываю голову назад и часто дышу.
От осознания того, что я натворил с каждым мигом становится всё херовее. И будто в насмешку надо мной, память подбрасывает каждое мгновение, каждый миг, когда я втаптывал Веру в грязь.
Открываю сообщения на телефоне Глеба и усмехаюсь. Этот уёбок даже не потрудился подчистить за собой. Злата. Сука мелочная. Помогала моему братцу. А я осёл безмозглый, гадал, почему она решила мне первому сообщить новость о своей беременности. Я никогда её не трахал. Хоть она и пытается регулярно залезть ко мне в штаны. Только я не подбираю объедки за братом.
Горько усмехаюсь и провожу рукой по лицу. С удивлением понимаю, что меня дико трясёт. Под закрытыми веками тут же вижу белое лицо Веры.
Моя девочка.
Сука. В голове гулкая пустота, когда начинаю только думать о том, как просить прощения. Как заставить её простить. Эта женщина простит меня. Я знаю. Слишком добрая, слишком нежная, слишком наивная. Слишком моя.
Я понял это сразу. Сразу сука как её увидел. Будто пыльным мешком по затылку огрели. Увидел в темноте её бледное перепуганное лицо, склонившееся надо мной, и тогда уже знал, что не отпущу.
Но только я себя простить не могу. Не могу блять. Вместо того, чтобы всё проверить, вместо того, чтобы услышать свою женщину, я сопли на кулак наматывал. Бухал, жалея себя.
Когда Вера сказала мне о том, кто притащил её в этот ресторан, я понял всё в один миг. Глеб. Человек, которому я доверял. В то утро он принёс конверт с фотографиями, сказал, что оно лежало в почтовом ящике. И когда я, сцепив зубы, рассматривал фото и гадал, не подделка ли это, с сожалением в голосе сказал, что лично видел, как Вероника передавала какие-то документы Денисову.
В тот миг все сомнения покинули меня. Я вернулся в комнату, где девчонка спала на кровати, подложив обе ладони под щёку, и думал о том, что стоит убить её прямо сейчас. Разбудить и за волосы вышвырнуть из дома. Голой. Но не смог. Ушёл, оставив её спать в моей постели, чтобы потом увидеть страх и непонимание на её лице, когда швырнул фото ей. Хотел ей поверить. Хотел. Смотрел в её красивые, убивающие меня глаза, и хотел верить. Хотел забыть всё. Нахер сжечь все фотографии и сделать вид, что ничего не было.