Триглав, Триглав
Шрифт:
По улицам города еще летали разбросанные немцами листовки-просьбы "Дайте нам свободно уйти". Никто не читал этих листовок. Партизанские роты из бригады Августа и других соединений прижимали фашистов к воде. Да и там гитлеровцам не было спасения - Адриатическое море гнало навстречу им высокие пенистые волны.
Тысячи людей из освобожденных кварталов наблюдали картину разгрома врагов. Отовсюду слышалось:
– Вон они, пробиваются к берегу.
– Вошли в воду...
– Берут доски.
– На доске недалеко уплывешь.
...Сила в тот день тяготился должностью адъютанта. Он носился в поисках "настоящего"
Вскоре сопротивление врага было сломлено.
Штаб партизанского отряда перешел в отель "Континенталь". Здесь все свидетельствовало о паническом бегстве врага. Под ногами валялись разбросанные документы и папки - дела на патриотов, опросные листы, приговоры, объявления: "За голову партизанских вожаков назначаю 50 000 марок"... Знакомая подпись... Сколько таких объявлений за подписью фон Берга и других гитлеровских начальников Сила и Зора сорвали в свое время со стен Триеста! Сейчас, наоборот, Сила приказал собирать их; пригодятся, когда народы призовут преступников к ответу...
Люди обнимались, плакали и смеялись от радости прямо на улицах. Мимо ликующих горожан вели пленных фашистских солдат. Вчерашние завоеватели брели, понуро склонив головы.
Среди пленных Сила узнал одного: это был тот офицер с женоподобным лицом, который беседовал с Ежей в автобусе. Он очень похудел, побледнел и был похож на старушку.
Один рослый солдат из колонны пленных кинулся к Силе, как к спасителю.
– Я ваш пленник, но, по справедливости, вы должны меня освободить! Я продавал на базаре в поселке Святой Якоб газету "Иль Пикколо". В действительности это была партизанская газета. Только название было не партизанское...
Сила вспомнил про случай, о котором ему рассказал Аслан, и засмеялся.
– Когда ты продавал ее, разве ты знал, что это партизанская газета?
Солдат сначала смутился, потом вынужден был признаться:
– Конечно не знал. Однако и вы не знаете, что сделали со мной немцы за это... В то время я и не хотел, да случайно помог вам. А теперь искренне хочу помочь. Я знаю, где скрывается фон Берг.
Сила посерьезнел.
– Если скажешь правду, это тебе зачтется.
– Скажу правду, можете мне поверить!
Солдат этот понравился Силе своей откровенностью. Переговорив с Анатолием, Сила спросил итальянца:
– Так где же скрывается фон Берг?
– Я видел, как он отходил вон к тому зданию.
– Веди!
– распорядился Анатолий.
Партизаны обыскали здание. Осталось осмотреть подвал. Сила, держа наготове пистолет, вместе с солдатом-итальянцем спустился вниз и осторожно пошел вдоль стены.
Солдат шепнул:
– Впереди свет, видите? Может быть...
Сила включил карманный фонарь. Яркий луч упал на лежащего у стены человека. Рядом с человеком валялся пистолет.
– Фон Берг, - шепнул итальянец.
– Застрелился.
Сила подошел к фон Бергу. Нащупал пульс.
Полковник застонал и открыл глаза.
– Вот вы где, господин
Той порой с окраин свозили несметные трофеи. У пленных офицеров и солдат было отобрано множество награбленных вещей, и, так как владельцев уже невозможно было разыскать, все эти ценные вещи становились достоянием народа. Охранять их Август Эгон доверил Даглы Асаду: комбриг вспомнил рассказ о том, как, будучи экскаваторщиком, Даглы Асад нашел клад и весь сдал в банк. Такой ни на что не польстится, под его охраной ценностям надежнее, чем под семью замками....
Триест пережил большой, торжественный день, быть может, самый волнующий день за всю свою историю. Жизнь кипела на площадях и улицах, где праздновал свое освобождение истинный хозяин города - народ. Триест ликовал. Над шумными улицами неслись радостные слова призывов и приветствий.
– Живеле свободны Триест!
– Живеле Коммунистична партия!
– Живеле Советска власть!
И до слез было радостно слышать эти слова советским людям здесь, на берегу Адриатики.
Август Эгон разрешил Силе навестить мать, и Сила помчался домой. Но, подойдя к дому, он сник: на дверях висел замок. Сила заглянул в окно. В комнате - пусто, видны только голая кровать и ничем не покрытый стол. "Неужели уехала или, может быть, умерла?" - с болью в сердце думал Сила, вспоминая последнюю встречу с матерью и ее напутственные слова: "Сынок, Зора хорошая девушка. Умница, как ее покойная мать. Зора достойна тебя... Говорю тебе это, потому что уже стара и больна..."
Сила кинулся к соседям; у них на дверях тоже были замки.
Во дворе он увидел бледного худого мальчика.
– Куда переехали люди?
– Еще не переехали, - ответил мальчик.
– А куда ушли?
– На площадь. На Зеленый базар.
– Мальчик, а ты знаешь тетю Марицу?
– спросил Сила.
– Знаю, а что?
– Где она?
– Тоже ушла туда.
Сила побежал к базару.
На Базарной площади яблоку негде было упасть. Сила нырял в толкучке, стараясь разыскать хоть кого-нибудь из знакомых. В военной форме он был неузнаваем. Но как только кому-то он назвал себя, люди окружили его со всех сторон; каждому хотелось поближе увидеть партизана, да еще знакомого. Потом послышался крик: "Дайте дорогу тете Марице!" Толпа расступилась, образовав проход. Тетя Марица шла не спеша, важно. Ее гордый взгляд словно говорил: "Вот он, мой сын, посмотрите только, какой он!"
– Мама!
– крикнул Сила и рванулся ей навстречу.
– Сыночек!
– дрожащим голосом произнесла Марица и, не выдержав, сдалась натиску счастья, обняла сына, залилась слезами. И долго стояли они посреди площади. Мать все плакала, прижимая Силу к сердцу, шептала: "Дорогой мой, милый мой!" Сила нежно гладил ее седые волосы.
– Я жила надеждой, сыночек. День и ночь мечтала, ждала, когда увижу тебя и Анатолия. Где он?
Узнав, что Анатолий жив и здоров, она опять всхлипнула, и Силе пришлось ее успокаивать. Когда Лазарь, связной, крикнул: "Товарищ адъютант!", Сила не понял сначала, что это относится к нему. В толпе притихли и с удивлением смотрели то на Лазаря, то на Силу. Сила смутился.