Триглав, Триглав
Шрифт:
– Окружают. Партизаны...
– Тебе повезло, - прохрипел лейтенант в лицо Аслану.
– Получай!
И выстрелил Аслану в грудь.
...Первым кинулся к Аслану Сергей.
– Как же это тебя, друг? А?
– говорил он, развязывая Аслану руки. Едва ослабли ремни, Аслан со стоном опустился на землю.
Увидев подбегавшего Даглы Асада, Сергей крикнул:
– Зови медсестру, Аниту зови!
Аслан был весь в крови. Сергей разорвал свою сорочку и начал перевязывать раны, как умел.
– Потерпи, дорогой. Ничего, все обойдется...
–
– тихо проговорил Аслан.
– Достань мой комсомольский билет... Кисет... тетрадь... и платок, Возьми их себе на память...
Говорить ему было трудно, и он замолчал, собираясь с силами.
– Передай Аните... Скажи ей...
Не договорив, Аслан уронил голову набок, затих.
– Аслан!
– закричал Сергей, обнимая друга, и заплакал.
Анита и Даглы Асад бежали, не чувствуя под собой ног. Увидев их, Сергей закричал таким голосом, словно жизнь Аслана зависела только от прихода Аниты:
– Скорей, Анита, скорей!
В это время на площади в центре Опчины взвилось красное знамя. А на крышах и в окнах домов были видны белые флаги.
Батальон Анатолия Мирко взял-таки станцию. Большая часть Опчины была очищена от фашистов. Часть партизан пробралась в город и вела там бой.
Все складывалось как будто хорошо.
Но затем до Августа Эгона долетела страшная весть: погиб Раде... Пало более ста бойцов...
Тяжело было думать об этих людях, погибших накануне победы и так и не увидевших Триест свободным. Ни на минуту Август не мог забыть Раде - своего друга и помощника, человека, который с детства шел рядом с ним.
Август вспомнил все, что им пришлось выстрадать с юных лет. Нужду. Порт. Безработицу. Забастовки. Первые бои с фашистами. Скитания по чужим землям. Жизнь без семьи, без домашнего уюта. Оглядки - нет ли за спиной шпиона... И то, как хотелось по-человечески жить, наслаждаться жизнью... Как однажды в городском театре они слушали "Кармен". Зачарованные, забыв обо всем на свете, не сводили глаз со сцены. И как за ними увязался шпик - из-за него пришлось уйти, не дослушав оперу... Многое приходилось бросать, поскольку они посвятили свою жизнь борьбе. Ведь рабски гнуть шею - это не их удел, они выбрали иную судьбу... Август вспоминал улыбку Раде, его лицо. Кто знал Раде лучше, чем он, Август? Посмотришь на Душана в обычное время и невольно скажешь: какой мягкий, милый, сердечный человек - муху не убьет. Но увидишь в бою с фашистами - и поразишься его отваге...
Каждый раз, когда Август удерживал Раде, не пускал его в бой, тот говорил: "Я - комиссар и должен выполнять свой долг". И уходил туда, где было труднее.
Часто рассказывал Раде партизанам о гражданской войне в Испании и больше всего любил повторять лозунг испанских коммунистов: "Лучше умереть стоя, чем жить на коленях".
В бою за Опчину Раде шел впереди всех. Казалось, пули не брали его. Он бежал в атаку по-юношески легко, стремительно. Это он водрузил красное знамя на площади. Спускаясь с холма, он обернулся и взглянул на алое полотнище.
Август повесил в штабе портрет друга, увеличенный партизаном-фотографом, и сам написал внизу: "Друг мой, Раде Душан! Ты посвятил свою жизнь борьбе за счастье народа. Жители Триеста никогда тебя не забудут".
Полевой партизанский госпиталь разместился в двухэтажном здании, в котором в свое время находилась самая большая поликлиника города, а в последние дни - немецкий лазарет. Немцы не успели эвакуировать госпитальное имущество; здесь можно было также найти любое лекарство.
Работники госпиталя встретили партизан с радостью; те же, кто верой и правдой служил фашистам, разбежались, попрятались.
Раненых было много; они лежали не только в палатах, но и в коридорах, и на лестничных клетках. Многие порывались уйти, бредили боями и даже во сне проклинали врагов, вспоминали товарищей. Днем рассказывали о пережитом, поверяя друг другу и горе и радость. Самые замкнутые, перестрадав и насмотревшись чужих страданий, становились общительнее, делились своими сокровенными думами, говорили о матерях и женах...
Кому не пришлось лежать в госпиталях, тот никогда не поймет, как ободряют раненых ласковые улыбки молодых девушек-медсестер, как поднимает дух появление боевых друзей, если они пришли навестить, какую безграничную радость доставляет долгожданное письмо. Только получить весточку от родных доводилось не всем. Не знал, например, как выглядят письма близких, и Яков Александрович.
– Ни о чем так не мечтаю, как увидеть родину и детей хоть одним глазом!
– говорил он. И так часто рассказывал о своей семье, что соседи знали его детей по именам и могли представить себе, какие они, его дети.
Однажды привели и положили рядом с учителем молодого бойца. Яков Александрович не сразу узнал его - так изменился парень.
Сила вообще не узнавал никого. Отвернувшись к стене, он плакал, словно ребенок.
– Очень болит?
– спросил Яков Александрович.
– Ранение у меня... пустяковое...
– глухо ответил Сила.
Чуть позже учитель узнал о гибели Раде Душана. Он долго молчал.
– Мужайся, браток. Знаю, тяжело тебе. Но что же делать? Расскажи хоть, как это случилось.
– Я долго жил без отца... Только недавно и нашел его, - сказал Сила, глотая слезы.
– Как мы были счастливы! А теперь его нет... И никогда не будет...
Яков Александрович, взволнованный, встал и вышел. Долго молча стоял в коридоре. И, уже немного успокоившись, остановился напротив открытых дверей соседней палаты. Его внимание привлек боец с забинтованной головой. Боец укладывал вещи - очевидно, выписывался. На постели у него лежал кисет из бордового бархата с тонким изящным узором: два джейрана, вышитые золотом, стояли друг против друга. "Я где-то видел этот кисет", - подумал учитель. Ему вспомнилась встреча в июле сорок второго года в Кременчугском лагере военнопленных... Неужели?