Триглав, Триглав
Шрифт:
Он не смог пересилить себя, спросил:
– Молодой человек, можно посмотреть?
Боец качнул перевязанной головой, отложил в сторону расшитый цветами кружевной платок и обернулся.
– Сергей!
– воскликнул Яков Александрович.
– Смотри ты, не узнал я тебя. Видать, старею. А ты что, уходишь? Вылечился уже? Скажи, где ты взял этот кисет? Чей он?
– Присмотрись хорошенько.
– Эт... этот кисет я видел у Аслана. Аслан... жив?
– В груди Якова Александровича что-то оборвалось.
– Жив. Только весь
– Куда его отправили?
– Да в этом же госпитале он, но...
– Что "но"?
– К нему не пускают.
Яков Александрович, побледнев, машинально гладил рукой бархат кисета. Бесценную вещь держал он в руках. Друг прошел с ней по земле трудный путь, и на каждом шагу она напоминала ему о родине...
– Аслан передал мне свою записную книжку и платок... Должно быть, Анита вышила. В книжке - карточка...
– сказал Сергей.
– А вот комсомольский билет...
Яков Александрович не помнил, как вернулся к себе.
После полудня дверь широко распахнулась, и в палату вошел Август Эгон.
Комбриг направился прямо к Силе. Испытанный, мужественный человек, он не мог, не умел скрыть волнения... Долго, стараясь выиграть время, чтобы успокоиться, устраивал на прикроватном шкафчике коробку с шоколадом. Спросил Силу, как дела.
– Голова болела сначала. Сейчас легче... Меня ведь ранило-то, смешно сказать, осколком камня.
– Сила взглянул на осунувшееся лицо комбрига и отвернулся. Слезы душили его.
– Не тебе одному тяжело, мой мальчик, - сказал Эгон тихо.
– Смерть твоего отца - большая потеря для всех... И, ты сам знаешь, для меня тоже. Август Эгон с трудом овладел собой.
– Отец гордился твоей выдержкой и смелостью. Слезы оставим для других. Ты с друзьями, Сила. Крепись.
– Разрешите мне вернуться в часть.
Август Эгон как будто ждал этой просьбы.
– Ты останешься при мне, заменишь моего погибшего адъютанта, - сказал он. Сила подумал, что ослышался. "Неужели нет более подходящего человека, чем я, на такую должность?
– думал он.
– Быть адъютантом командира партизанской бригады... Справлюсь разве? Наверное, ради утешения предлагает..."
Но Август Эгон приехал не утешать.
– Значит, решено.
– Эгон повернулся к Якову Александровичу.
– А, это вы? Ранены? Ну как, поправляетесь?
– Спасибо, мне лучше теперь.
– О вас спрашивал Аслан. Вам ведь известно, что мы с ним тоже друзья? Скажите, что ему передать?
– Если можно, передайте моему лучшему ученику, что я желаю лишь одного: пусть он выздоровеет скорее.
– Спасибо вам за такого ученика, - сказал Август.
– Наши врачи делают все, чтобы его спасти.
– Хочется мне его увидеть...
– Позавчера его оперировали... Ему сейчас нельзя волноваться. Не следует его тревожить.
– Он не расстроится, если увидит меня...
– Товарищ комбриг, - послышался взволнованный голос старшины батальона,
– Товарищ командир, - старшина приподнялся на постели, - вы знаете, все мои мысли там, в батальоне. Я тут места себе не нахожу, помогите выбраться отсюда!
– Да, ты настоящий старшина, - улыбнулся Август.
– Беспокойный ты человек! Ох, если бы ты знал, сколько продовольствия и одежды мы захватили!
– Товарищ комбриг! Ну, что это за наказание такое?! Там столько дел, а я здесь лежу!
– Выздоравливай, успеешь еще и поработать.
Наконец комбриг вспомнил о просьбе Якова Александровича:
– Все же попробую поговорить с врачом. Если можно, вам устроят свидание.
– Спасибо.
Через несколько минут после ухода Августа Эгона сестры милосердия провели Якова Александровича к Аслану.
И вот он рядом со своим учеником...
Аслан бледен, но большие, глубоко запавшие глаза сияют.
Учитель и ученик встретились как воины. С мягкой отеческой улыбкой глядя на Аслана, Яков Александрович думал о том, что, пожалуй, врачи напрасно так беспокоятся: Аслан непременно будет жить.
– Дорогой учитель, это третье наше свидание, - тихо заметил Аслан. Если будем живы, в следующий раз встретимся дома.
– Я верю, - улыбнулся Яков Александрович.
– Скоро увидим родные края. Война на исходе. Теперь нужно только поправляться...
– Я стараюсь. Жаль, не все от меня зависит.
– Все будет в порядке... Аслан, дорогой, здесь, рядом со мной, лежит твой боец. Он вот-вот уедет... У него хранятся твой комсомольский билет, кисет и красивый платок...
Лицо Аслана порозовело от волнения.
– Он ничего не говорил обо мне?
– Хотел заглянуть сюда, да не пустили. Я проник к тебе с помощью комбрига.
Неожиданно в палате появилась стройная русоволосая девушка. Сначала ее никто, не приметил среди вошедших сестер. Ее пристальный взгляд сразу впился в Аслана, и Яков Александрович без труда догадался: это Анита. Он переменил разговор, торопливо рассказал Аслану о том, что пришлось ему пережить за последнее время, и встал.
– Ну, выздоравливай. Я еще зайду. А вы, - обратился он к сестрам, - все же очень строги: не дали как следует побеседовать с другом...
ДРЕВНИЙ ГОРОД ТРИЕСТ
Вурдалак пропадает с первым лучом солнца.
Из сербского фольклора
Второго мая сорок пятого года ожесточенный бой закипел на улицах Триеста. К полудню партизаны очистили от противника большую часть города. Уцелевшие гитлеровские солдаты метались в панике, стремясь прорваться к лодкам. Некоторым удалось даже отчалить от берега. Но партизаны пулеметным огнем заставили их повернуть обратно. На узкой прибрежной полосе суетилось разбитое гитлеровское воинство. Никакой дисциплины и в помине не было. Невозможно было отличить солдата от лейтенанта, лейтенанта от полковника каждый думал только о себе.