Триглав, Триглав
Шрифт:
Отбив несколько отчаянных вылазок врага, партизаны вновь перешли в наступление, с боем захватывая каждый участок земли. Аслан, как всегда, был в первой цепи. Вот остались позади метров сто, еще с полсотни. Но на этих полутораста метрах партизаны потеряли семерых товарищей...
Главным объектом, вокруг которого разгорелся бой, стала электростанция. Захватив ее, можно было наносить удар непосредственно по городу. Во многих местах по электростанции оставалось не больше пятидесяти метров. И уже пали смертью храбрых оба близнеца, скромные, немногословные, неприметные, но одинаково храбрые Гусейн и Гасан. Уже встретился
Враг повсюду переходил в контратаки. Если не подоспеют резервы, фашисты укрепятся и перейдут в общее контрнаступление.
Никогда еще не было партизанам так трудно, как в этом бою. Потери были так велики, что у каждого командира ныло сердце, каждый винил себя в том, что чего-то, наверно, недосмотрел, недоглядел, недооценил силы врага, не учел его возможностей...
Если рискнуть и приподняться, можно увидеть весь город.
Триест стал неузнаваем. Дома, террасами спускавшиеся к морю, тонули в черном дыму. Самолеты врага ныряли вниз, в дым и пламя, грохот разрывов сотрясал окрестности.
Вскоре стало известно, что в самом городе в бой вступили группы патриотов. Это ободряющее известие пришло в те минуты, когда партизанам было особенно тяжело.
Валун, за которым прятался Аслан, крошился от пулеметных очередей. Пулеметчик явно охотился за Асланом. "Что ж, - решил Аслан, - хоть на время другим будет легче, отвлеку его внимание на себя".
Справа от дороги была неглубокая канава. Аслан вскочил и перебежал через дорогу. Упал. Пулеметчик, проморгавший его, сосредоточил теперь на Аслане все свое внимание. Но бил он по пустому месту: Аслан успел проползти порядочное расстояние, а немец думал, что он лежит где-то недалеко от канавы...
Отдышавшись, Аслан выглянул. Пулемет стоял почти рядом, на бугре. Еще два-три метра - и Аслан очутился позади пулеметчика. Тот, припав к прицелу, уже строчил по партизанской цепи...
Прыжок, взмах автоматом, хруст костей под прикладом - и через несколько мгновений тот же пулемет бьет во фланг фашистам. Застигнутые врасплох, немцы растерялись и, спотыкаясь, падая, побежали вдоль трамвайной линии вниз, в город.
Партизаны, воспользовавшись этим, поднялись в атаку, но откуда-то сверху свалился на них "мессершмитт", прошел над цепями наступающих бреющим полетом так низко, что видно было летчика, прострочил дорогу из пулеметов.
Аслана швырнуло на землю.
Он не знал, сколько лежал в забытьи. Очнувшись, ощупал затылок, почувствовал, что он мокрый. С трудом открыл глаза, сгоряча поднялся, пробежал метров двадцать. И тут кто-то прыгнул на него сзади, сильные руки сдавили горло. Аслана сбили с ног. Он попытался вырваться. На него снова насели. Еще миг, и от страшного удара в голову потемнело в глазах.
Когда снова очнулся, понял: руки связаны.
Ему показалось, что он сорвался в глубокую пропасть с вершины горы, на которую взобрался с таким трудом. Судьба снова жестоко над ним посмеялась. Он опять в плену... Нет, этого не выдержит никакое сердце!
И почему пули до сих пор обходили его? Хоть бы одна зацепила сейчас!
Раненного, не способного к сопротивлению, его повели в тыл. Аслан шел, не видя конвоиров, не видя ничего под ногами,
Величественный массив Триглава как бы сдвинулся с места и плыл на него. "Прощайте, горы; прощай, моя вторая родина!
– мысленно говорил Аслан. Пройдет немного времени, и я перестану чувствовать, мыслить. А мои мечты? Они останутся неосуществленными. Может, о них и не узнает никто. Ну что ж... Так уж получилось. Прощай, родина. Прощай, мать. Прощай, Анита. Прощайте, верные мои друзья!"
В памяти Аслана промелькнули женщина-украинка, которую фашист застрелил за то, что она подала пленным воды, и приютившая его после побега из лагеря старуха, и пожилая итальянка, принявшая его за своего сына, и жена полицейского, оказавшая ему помощь. Зачем они это делали? Все их заботы пропали зря... "Прощайте, добрые люди!.."
Фашисты привели Аслана в какое-то здание и сдали с рук на руки немецкому лейтенанту.
– Мы тебя не убьем, если ответишь на наши вопросы, - сказал лейтенант Аслану.
– Зачем вам еще какие-то сведения? Вам надо бежать, спасать свою шкуру!
– сказал Аслан, морщась от боли.
– Не трудитесь, пожалуйста, от меня вы ничего не узнаете. Лучше расстреляйте сразу, и все.
– Расстрелять?
– лейтенант нервно захохотал.
– Нет, на это не надейся! Ха, расстрелять! Да знаешь ли ты, что мы теперь лишаем партизан такой милости? Так, сразу, мы убиваем только покорных.
– Вам виднее, - глухо ответил Аслан.
– Только я ничего не скажу.
– Ничего?
– угрожающе спросил лейтенант.
– Ничего.
Лейтенант расхохотался снова.
– Ну хорошо, я доставлю тебе удовольствие!
– Лейтенант подозвал дюжего солдата.
– Этот парень хочет поближе познакомиться с нами. Помоги ему!
Солдат щелкнул каблуками.
– Господин лейтенант, - шепотом сказал он, - партизаны опять... наступают. Пленный ранен, может, действительно расстреляем, и все?
– Замолчи!
– закричал лейтенант.
– Слушаюсь!
Аслана вывели и приставили к стене. Вот он, конец! Аслан поднял голову. Его глаза были полны ненависти к проклятому врагу. Ну что же, он умрет - это ясно, но рано или поздно друзья за него отомстят!
И, подумав об этом, Аслан сказал себе: "Умирать - так с музыкой!", поборол боль и с дерзким выражением на лице громко запел:
– Аршин мал алан...
– Ага, так ты поешь?
– удивился лейтенант.
– Ну, теперь мы заставим тебя запеть по-другому!
– Он приказал раздеть пленника.
С Аслана содрали рубашку.
– Глянь-ка, он мохнатый, как зверь, - заметил лейтенант.
– Эй ты, еще раз спрашиваю: будешь отвечать на мои вопросы?
– Нет.
Непреклонность Аслана привела лейтенанта в бешенство. "Ничего, это дорого тебе обойдется, ты будешь блеять, как овца, а то и волком завоешь", думал он, предвкушая удовольствие, которое испытывал всякий раз, когда доводилось терзать жертву. Он уже приготовился начать пытку, но в это время совсем близко засвистели пули, и к лейтенанту подскочил солдат с перекошенным от страха лицом: