Трафарет
Шрифт:
— Егор, слышишь? Кто-то ходит под окном. Сходи, проверь, — заскрипела кровать, и шторка дернулась, выпуская неяркий свет ночника.
Показалось бесстыжее Алькино лицо с растрепанными рыжими космами. Светя срамотой в почти прозрачной рубахе, она водила как лисица носом туда-сюда, вращая глазами с длинющими наращёнными ресницами. От ее дыхания стекло запотело.
Вера Демидовна тихонько перекрестилась.
— Кошки, наверное, бродят, — лениво ответил Зарубин, разомлев после постельных утех.
Это же нужно одеться, да переться в холодину. У него осталось полчасика,
— Ты прав, никого не видно, — согласилась Алевтина, возвращая занавески на место.
Видела бы она, как схватилась за сердце Вера Демидовна! Прижавшись к шершавой стене, пыталась отдышаться. Она пятилась, стараясь больше не издавать резких звуков. Дольше оставаться нельзя. Скоро зятек пойдет домой вешать Дарье лапши на уши. Ее опасения были не напрасны. Парочка мошенников действительно что-то задумала против дочки. Жаль, что не удалось узнать ничего конкретного.
«Дашка, ее наивная доверчивая дочь. Жаль, что у нее нет такого «богатого» опыта как у нее… Тьфу-тьфу!» — так хотелось сплюнуть по дороге обратно.
Когда-то Вера так же верила в людей, в их клятвенные обещания. Не разглядишь, где правда, а где ложь, когда сама чиста душой. Не хотелось, чтобы Дарья прошла через тот же опыт. Ой, больно будет потом, стыдно за себя… Но, она понимала, что оградить дочь от всего невозможно. Даше придется столкнуться с темной стороной человеческой подлой сути. Видать, на роду им, Калининым, написано — быть несчастными в браке, выбирать тех мужчин, которые их используют, да норовят переломить, растоптать их женскую гордость.
Дома, укутавшись в плед и попивая ромашковый горячий чай с медом по глоточку, Вера Демидовна понимала, что за Дарью ей удар не принять на себя. Не защитить от жестокости всего мира. Но, кое-что, мать для нее сделать может.
Глава 3
Даша смотрела, как муж наскоро допивает чай и брезгливо косится на ее буржуйский кофе. На почте жена разбирает корреспонденцию, а туда же как маменька строит из себя интеллигенцию.
— Егор, ты обещал до холодов крышу покрыть. Балки от дождя и сырости гниют. Хочешь, чтобы на нас потолок рухнул? — она посмотрела на сереющее огромное пятно в углу и подтеки на стенах кухни. Вздохнула тяжко, вцепившись в ручку своей чашки.
Настенные часы с кукушкой, доставшиеся от бабушки «стукнули» семь утра и в маленьком окошке показался клюв… Ничего не издав. Голоса у кукухи давно не было, впрочем, как и Дарьи в своем доме.
— Ой, не начинай с утра ныть. Сказал, сделаю… Значит, сделаю! — резко встав, с шумом отодвинул табурет. Прошел мимо даже не посмотрев на нее. Посуда после завтрака так и осталась стоять на столе.
Вот, сиди и думай, что ты сделала и сказала не так. Прикусив от обиды нижнюю губу, Даша подошла к окну и посмотрела на удаляющуюся спину Зарубина. Напряженная походка. Волчий взгляд в сторону будки, где притаился Тотошка, боясь снова получить пинка. Щенка, которого подарила мама на ее день рождения муж терпеть не мог. «Завела псину бестолковую и меня не спросила».
— Егор,
— Бестолковая у нас — ты! Отдала бы теще обратно. Пусть сама с ним водится. Только скулит и серет куда ни попадя, нормальных людей в дом не позови, обязательно в какашку вляпаются.
Про каких нормальных Егор говорил, не уточнил. А, Тотошка словно чувствовал, что мужчину избегать надо. Выбежал только на голос хозяйки, которая вынесла ему кашу, оставшуюся после завтрака.
— Кушай, мой хороший, — гладила по голове облизывающего собачонка. — Я сегодня на работу не пойду, подменилась. Нужно что-то с ремонтом решать, если Егор не берется. Закажу доски и шифер. Придется работников нанять… У мамы в долг возьму.
Тошка внимательно слушал, положив лапу на колено. Хвостиком крутил, показывая, как он с ней согласен. Чувствуя грусть женщины, поскуливал и наклонял голову, разглядывая ее. Дергал носом, принюхиваясь к ее изменившемуся запаху. От нее пахло молочными булочками, чем-то уютным, нежным… Правильно она чувствует, что человеческую нору нужно готовить. Самки, которые ждут потомство, ощущают потребность в обустройстве жилья. Маленького надо приносить в сухое тепло с мягкой подстилкой. Щенок звонко гавкнул, сообщая, что будет помогать всеми лапами.
Даша за день так набегалась, что не чувствовала своих ног. Она поговорила с матерью, которая сегодня странно молчала и не учила жизни, не вспоминала Егора грязным словом.
— Хорошо, я тебе помогу. Только не деньгами, а сама найду бригаду и закуплю материалы. Ты какая-то бледная? Нормально все? — в маленьком кабинете с разными кубками на полках, стопками грамот Вера Демидовна успевала слушать дочь и вязать крючком, посматривая на нее поверх очков, сдвинутых на середину носа.
— Бури магнитные, наверное. Ты же знаешь, что я метеозависимая, — грызла Даша сушку из вазочки. — Надо в отпуск сходить, отдохнуть по-человечески. Летом не была, чтобы побольше денег заработать…
Дарья покраснела, умолчав, что муж зарплату домой не приносит давно. Все у него какие-то собственные траты. Сыну недавно купил велосипед. Свекрови забор поправил. Ей даже на продукты средства не оставляет. Но, жаловаться об этом маме — последнее дело. Она только и скажет: «Я тебя предупреждала! Твой Егор — клещ энцефалитный, который к тебе присосался».
Даша еще немного посидела для приличия, ловя на себе странные внимательные взгляды. Только она поймает мать, что та ее через прищур разглядывает, как та отводила глаза и переводила тему на нейтральную.
Поговорили про ежегодную Осеннюю ярмарку, которую планируют провести в клубе. Как обычно, соберется женская половина Майского, чтобы кабачками и тыквами помериться. Пирогов напекут. Поделки свои выставят и рукоделия. Хор бабулек споет веселые частушки…
— Даш, ты где витаешь? Я спрашиваю, что на ярмарку принесешь? — Вера Демидовна перекинула двухцветную нить, и руки ее «забегали» дальше петли накидывать.
— А? Я… Ну-у-у, соления. Огурчики, помидорчики, — при упоминании о солененьком, она сглотнула слюну.