Тьма моего сердца
Шрифт:
Ненавижу.
До вечера мы с Вларом Дереком опрашивали крестьян, двигаясь по большой дуге с юга на восток. Заехали на несколько хуторов, посетили даже пару лесных заимок по дороге — ничего. Видно, сюда наш упырь не добрался еще.
— Он приехал с севера, — сказал я, — Из Найфрагира.
— Или с востока, с Кадакара, — Влар поглядел через плечо в лесную чащу, но там ничего кроме деревьев не было. — И не пришел, а прилетел.
— Как он летает видел только лесоруб из Орешинки. Парень совсем мозги пропил, раз ему голые мужики по ночам мерещатся. Не знаю, может он с пьяных глаз к кому-то в баню вломился? Мне все-таки кажется, этот
Влар хмыкнул и покачал большой своей головой, обильно заросшей дерековскими каштановыми кудрями.
— Если это упырь, то он с Кадакара, поверь мне. Их там как собак нерезаных. Лютор пару раз ходил с контрабандистами по Горячим Тропам, он рассказывал. Там, на хребте Алхари и на Мангуле, этих вампиров до черта. Они летают, у них крылья. Сам его спроси.
Лютор Дерек много чего рассказывал, он у нас путешественник. В то время, когда я еще у Раделя в страже служил, гонялись мы за бандой кадакарских ледяных горцев. Те здорово шалили в деревнях, жгли, грабили, крали детей. Они опережали нас на пару дней, оставляя за собой пепелища и трупы, но богатый хутор Дереков обошли, словно это не хутор был, а болото непролазное. С одной стороны, у Дереков семья огромная, плюс работники и слуги, более полусотни человек наберется, из них половина — молодые крепкие парни, отлично знающие, за какой конец держат окованную железом дубинку или тяжелый топор. Но мне все равно странным показалось, что Дереков не тронули. Я заподозрил неладное, хотя старый Иен, глава семьи, выделил мне помощников, и с ними старшего и младшего своих сыновей, Лютора и Влара.
Горцев мы загнали к самой Оленьей реке, где готовились перебить, когда Лютор сказал, что у них за мысом, скорее всего, стоят перевозчики. Мы свернули к мысу и успели захватить часть банды и всех украденных детишек. Без Лютора мы бы их упустили.
Потом, много позже, выяснилось, что Дереки состоят с горцами в противозаконном договоре. Они дают в Кадакар хлеб, вино и оружие, за то им позволяют перевозить контрабанду по тайным тропам и не трогают часть раделевских земель. Горцы прогулялись по нашим деревням, нарушая договор, потому-то Дереки взъярились и пошли за мной.
Выяснил я это случайно, застав Лютора и его людей на лесной дороге с телегами, полными контрабандного барахла. Я был один и Лютор меня, наверное, убил бы, но мы в конце концов столковались. Тем более, что я и не собирался их выдавать. Дереки меня восхищали — они были дружны и очень богаты, примером своим опровергая общее мнение о Элейре, как о крае нищем и безнадежном.
Когда лорд Радель отправил меня в Снегири, я тоже вступил в договор и взял к себе управляющим Иена Дерека, старого прожженного лиса, чья верность была отдана семье и этой земле, а не лорду. Грамотный и толковый, Иен споро взял хозяйство в свои руки — и понеслось. Я-то во всех этих делах ни бельмеса не смыслю. А Иен смыслит — и еще как! — и везде успевает. Со спины старику не дашь больше сорока — так прямо он держится, так легко и сноровисто двигается. Где-то в тоже время мы сговорились, что я возьму в жены одну из Люторовых дочек, когда те подрастут. Девчонки у Лютора оказались на диво хорошенькими, я до сих пор не мог выбрать, которая из двух лучше.
Иен с сыновьями жаждали развернуться, одного хутора им явно не хватало. Возрождение Снегирей было как раз тем, чего требовала их деятельная натура. Тем более, после нашего сговора, они с полным правом могли считать Снегири своим.
Это они поднимали заброшенные земли, реставрировали замок, прокладывали дороги, помогали отстроиться переселенцам. За два года они превратили глухой угол в место, где можно жить, и жить неплохо.
Мы с Вларом миновали Червонный Бор и спустились к ручью, чтобы передохнуть и напоить коней. От ручья я собирался двинуться на север, к Луховке. День складывался не слишком удачно — мы не узнали ничего нового.
Моя лошадь вдруг подняла голову и зафыркала, а вларовский мерин попытался встать на дыбы.
— Смотри! — ахнул Влар.
На противоположном берегу ручья, под соснами, на больших гранитных глыбах стоял человек в черном. Только что его там не было — и вот, нате вам, стоит. Высокий и прямой как копье — и безоружный. Ни меча, ни кинжала нет на щегольском поясе из серебряных звеньев, да и сам пояс смахивает на женский — на таком только гребешок да зеркальце носить. Откидные рукава крыльями полоскались у него за спиной. Длинные тяжелые, лишенные блеска волосы — целая чаща — черные в прозелень, словно подернутые патиной. Узкое лицо — белое как пепел, как известь, как первый снег. Глаза — будто угольные ямы. Губы застыли напряженно, брови сведены.
Северянин? Как бы не так! "Ежели бы ты его увидал, господин, сразу понял бы, что это упырь".
Я и понял.
Сразу.
Это упырь.
Кони бесновались. Упырь переводил взгляд с меня на Влара и обратно. От упыря по воздуху растекалась жуть. Словно запах, словно стон — плыла через ручей, на ладонях летнего ветра, черная душная жуть, выворачивающая нутро. Что-то в груди у меня оборвалось и повисло на ниточке. Я почувствовал, что сейчас закричу — и закричал:
— Эй, ты! Стой! Стой! Стой!
Вскочил на кобылу и послал ее через ручей, забыв выхватить меч. Кобыла завертелась в мелкой воде, рядом заржал мерин, заругался Влар.
Упырь смотрел на нас сверху, с отвесной гранитной глыбы. Ветерок шевелил его волосы, по лицу и одежде гуляли солнечные пятна. Он улыбнулся, не размыкая бледных губ.
Я пришпорил кобылу еще раз, она взвилась на дыбы, чудом не выбросив меня из седла — и все-таки пошла, храпя и танцуя, вперед, через ручей.
Упырь подпустил меня очень близко. Бледная улыбка словно отделилась от его лица и повисла в воздухе, а сам он смотрел серьезно и жестко. Он снял с руки перчатку, такую же черную как и вся остальная одежда, и поднял узкую белую кисть, тыльной стороной ко мне. Что за ерунда? Он мне знаки какие-то подает, что ли?
А затем я разглядел. Даже не разглядел — догадался.
Безымянный палец пересекала матово блестящая полоска белого металла, почти незаметная на светлой коже.
Перстенек Энери!
Я опять завопил и опять ударил пятками. Кобыла перебралась через мелкий ручей и стала карабкаться по мокрой гальке противоположного берега. Стволы сосен и высокие камни скрыли фигуру в черном.
Сзади разочарованно закричал Влар. Когда я объехал скалу, за ней, на розовой гранитной макушке, уже никого не было. Я продрался сквозь можжевеловые заросли, но за ними начинались елки и бересклет, и никаких следов черного незнакомца.
Успокаивая дыхание, оглядел лес. В бересклете свиристела какая-то птаха, ветерок трогал верхушки деревьев. Ну словно ничего и не было!
— Нужны собаки, — заявил я подъехавшему Влару, — Или, скажешь, он улетел?
— Нет. Просто спрыгнул на ту сторону. — младший Дерек запустил пятерню в буйные кудри, — Я это… был не прав. Эта тварюка не с Кадакара. Лютор говорил, те и впрямь с крыльями, а у тварюки крыльев нет. Ты заметил что лошади его боятся?
— Заметил. А где, кстати, его собственная лошадь? Говорили, он верхом разъезжает.