Тьма моего сердца

Кузнецова Ярослава

Третьих петухов я не услышала, но явственно ощутила перемену в воздухе. Ветер упал, пресекся свободный эфирный поток, будто срезанный ножом. Границы сошлись, беззвучно закрылись двери, оставив после себя только легкую дрожь в тонких слоях. Серединный мир замкнулся словно мыльный пузырь. Где-то за облаками, над краем окоема всходило солнце.

Чувствуя как костенеют крылья, я пошла на посадку. На взгорке топорщился еловый лесочек. Обломком базальта, пущенным из камнемета, я пропахала его насквозь, а за мной ворохом сыпались на землю срезанные ветки. Повезло —

я с размаху врезалась в мох и палую хвою. Покатилась было вниз, но застряла растопыренными крыльями в кустах, сикось-накось, лицом вниз. Одно крыло мне удалось сложить, второе уже окаменело и осталось торчать парусом.

Интересно, чем еще одарит меня Господин за то, что я не сумела долететь до своей распроклятой тумбы? Еще семьдесят лет валяния в кустах носом в землю? Где вся радость — наблюдать жизнь муравьев и прочих лесных тараканов.

Ну и ладно. Зато здесь никто не будет лапать меня за голову и говорить глупости.

Ага, а вот и соседка для меня.

В двух шагах от моих кустов, в ямке между камней расположилась маленькая лесная лужица. Края ее были подернуты ледком, но центр уже протаял, и бурая, настоянная на палой хвое вода недружелюбно смотрела на меня.

Рассветный ветер лизнул мне щеку, посыпал спину еловым мусором, потом пощекотал лужице хребет. Темная шкурка поежилась, пошла рябью.

Холодно ей, глупой. Она только что очнулась от смертного сна и не узнавала ничего вокруг.

Ну что ты хмуришься? Привыкай. Эта каменная болванка еще намозолит тебе глаза.

Я шевельнула застывающими губами и, как ни странно, мне удалось выговорить несколько слов. Несколько дурацких слов, навсегда застрявших в памяти.

— Будь здорова, подруга, — сказала я маленькой лесной луже. — Будь здорова.

* * *

(Северный портал, створы ворот, чеканка по меди)

1119 год, Адеста.

Лорд Тиваль Семилуна утер ладонью пот и тяжело опустился на скамью. Трактирщик выглянул из кухни, шикнул на перепуганных подавальщиц и сам вынес для лорда запечатанный кувшин красного "рестаньо" на большом оловянном подносе.

Лорд Тиваль, откинувшись к стене, хмуро смотрел, как трактирщик отковыривает сургуч с горловины. Струя "алой парчи" потекла в бокал. Тиваль Семилуна поморщился — вино неприятно напомнило о только что пролитой крови.

— Промочите горло, милорд рыцарь. После такой работы самое дело холодного красненького хлебнуть.

Трактирщик услужливо пододвинул бокал. Вопреки ожиданиям, "рестаньо" оказался настоящим, нежно-терпким, как и положено, с ярким привкусом гранатов и цедры. Приятный сюрприз. Когда молодой Флавен вернется, надо сказать ему, чтобы позаботился наполнить фляги.

Некоторое время лорд Тиваль наблюдал, как неряшливый работник, орудуя совком для угля, сгребает в ведро щепки, черепки и слипшиеся от крови опилки. Второй работник вышел, унося обломки скамьи. На улице шумели и спорили — там Кайн Волчья Сыть и юный Риго Флавен объяснялись с подоспевшей стражей. Завсегдатаи, брызжа слюной и размахивая руками, пересказывали

всем желающим "как мы его".

— Все-таки погорячились вы, господин, — неуверенно проговорил трактирщик. — А-ну, как не он это?

— Он, — отрезал Тиваль и залпом допил вино. — Оттор Ливьен, племянник лорда Горана. Мы, как-никак, соседи были. Я их бледные рожи в любой толпе отличу.

Работник, который собирал опилки, воткнул совок в темную от крови кучу. Махнув рукой в дальний угол, он спросил:

— Хозяин, а с этим что делать-то?

— А это милорду рыцарю решать.

Тиваль Семилуна отставил пустой бокал и взял со стола масляную лампу. В дальнем углу, среди раскиданных брикетов торфа, скорчился оруженосец Ливьена. Мальчишку помяли и отбросили в угол, когда тот сунулся на помощь господину. Видимо, помяли хорошо, раз он до сих пор в себя не пришел.

Лорд Тиваль наклонился, сгреб парнишку за волосы, встряхнул хорошенько и сунул лампу ему в лицо. Оруженосец зажмурился. Зашипел сквозь стиснутые зубы. Из разбитого носа у него текло, правый глаз наливался багрянцем.

— А, очухался, — пробормотал Семилуна, разглядывая перекошенную физиономию, вдобавок измаранную кровью и торфяной пылью. — Нет, это не Ливьен. Это не знаю кто. Темный какой-то…

Лорд Тиваль разжал пальцы и выпрямился, мальчишка мешком костей грохнулся обратно. Тиваль брезгливо вытер ладонь о край плаща.

На крыльце продолжались спор и крики. Если не угомонятся, придется всей толпой идти к лорду Адесты. Рыцарь опять поморщился. Он очень не любил лишний раз гнуть спину, даже перед высокими лордами.

Все дело в трупе. Городская стража не хочет ввязываться в дела нобилей. Заплатить им, что ли?

— А я думал, их всех перебили, — трактирщик взял со стола пустой бокал. Протер его замусоленным фартуком и поставил на поднос, рядом с кувшином.

— Теперь всех.

Лорд Тиваль вернул на место лампу, снова тяжело уселся на скамью.

— Предателя Горана Ливьена вместе с наследником прикончил молодой принц Эйрен еще в Ласковом Лесу. Марель Ливьен погиб на стенах Большого Крыла. Крит и Катин Ливьены казнены в прошлом году, в Катандеране. Ровару Ливьену срубили голову этой весной в Раките. Оставался его сын, Оттор. Он и был последним. Все, — Тиваль Семилуна звонко хлопнул ладонью по столу, и оловянный бокал затанцевал на подносе, — Кончилось гнилое семя. А еще носы задирали — дракониды, мол, древний род. Изменникам одна дорога — в пекло.

— А вы, видать, хорошо их знали, милорд рыцарь?

— Еще бы, — сказал Семилуна. — Еще бы. Соседи, как-никак.

Трактирщик состроил скорбную мину, покивал и попытался было налить вина в только что вытертый бокал. Лорд Тиваль отодвинул его одним пальцем.

— Чистый принеси. А передник свой стирай хоть иногда.

— Хозяин, — снова позвал работник. — Так что с этим-то делать?

Ливьенов оруженосец слабо копошился в углу, пытаясь подняться.

— За ночлег они заплатили, — отозвался трактирщик, направляясь в кухню за чистой посудой. — Пусть лежит, мы ж не звери какие.