Тени тебя
Шрифт:
— Где она? — горячие слёзы выступили на глазах.
Он снова рассмеялся, но теперь смех звучал темнее:
— Не знаю… Где мама, Люси? Где эта шлюха и предательница?
Ярость вырвалась наружу, заставив его выпрямиться. Лунный свет скользнул по его безупречно белой рубашке. Но она была не только белой. Красные пятна и разводы.
Джон медленно поднялся на ноги. Лунный свет осветил его лицо. Красные брызги и там.
Кровь.
К горлу подкатило тошнотой.
— Они мои, — его рука
Вспышка серебра.
Нож.
Покрытый густой красной жидкостью.
Джон сделал шаг. Ещё один.
— Думаешь, сможешь их забрать у меня? Сначала я отправлю вас всех в ад.
А потом он рванулся вперёд.
Я подскочила на кровати, лицо покрыто потом, крик застрял в горле. Пальцы вцепились в одеяло, я пыталась отдышаться.
— Просто сон, — повторяла я снова и снова. — Просто сон. Джона здесь нет. Он за тысячи километров отсюда, за решёткой.
Ночник отбрасывал на потолок целое море звёзд. С той ночи я больше не могла спать в полной темноте.
Я сбросила одеяло. Простыни и пижама были влажными. Поморщилась и посмотрела на часы. Полшестого утра. Слишком рано, чтобы включать стирку, но я могла хотя бы снять постель и привести себя в порядок.
Чонси приподнял голову на своей лежанке в углу.
— Всё хорошо. Спи дальше.
Мышцы дрожали, когда я поднялась, и мне пришлось остановиться, чтобы собраться. Я стянула простыни и бросила их в кучу, натянула чистые. Потом на цыпочках перешла через коридор в ванную.
Кэйди спала крепко. Большой шаровый молот не разбудил бы её. Но это не мешало мне беспокоиться, что могу её потревожить.
Сняв ночную одежду, я включила воду и стала ждать, пока она нагреется. Старые трубы в этом доме делали это мучительно медленно, но теперь дом хотя бы был пригоден для жизни. Я не торопилась — смывала с себя липкие остатки кошмара. Только это был не кошмар. Это было воспоминание.
Желудок скрутило, и мне пришлось бороться с новой волной тошноты. Я сунула голову под струи воды и стала дышать медленно и глубоко. Постепенно дрожь и дурнота отступили.
Пальцы скользнули по шраму, тянущемуся от ключицы вниз по боку. За последние пять лет он побледнел, но остался. Напоминание о земном аду. Но и о том, что я выжила.
Я выключила воду и вышла из душа. Не торопясь вытерлась и стала собираться к новому дню. Глаза жгло от недосыпа. Меня разбудил кошмар, но заснуть я всё равно не смогла — перед глазами снова и снова вставало выражение лица Роана прошлым вечером, когда он сбежал, словно от чего-то. Что-то его тревожило, но я не знала, что именно.
Закончив сушить волосы в спальне, я вышла и покормила животных, дала Дори лекарства, а потом вернулась в дом и принялась готовить завтрак для своей девочки.
Может, потому что сегодня у меня было больше времени.
Я прошла по коридору и тихонько открыла дверь Кэйди. Улыбка сама появилась на губах. Моя девочка спала беспокойно: рыжие волосы растрепаны, руки раскинуты, ноги — как у морской звезды. Её розовый блестящий ночник наполнял комнату мерцающим светом.
Подойдя к кровати, я опустилась на колени и убрала волосы с её лица.
— Доброе утро, Кэйди.
— М-м, — пробормотала она, чмокнув губами.
— Пора вставать.
— Нееет, — упрямо возразила она, всё ещё наполовину спя.
— А я приготовила кое-что твоё любимое… — попробовала я её соблазнить.
Глаза Кэйди приоткрылись:
— Блинчики Кэйди?
Я рассмеялась:
— Самые настоящие блинчики Кэйди.
Она засияла:
— Сегодня самый лучший день.
Я коснулась её носа:
— Согласна. Сначала поедим, а потом соберёмся?
Кэйди кивнула, и я помогла ей сесть. Надела один тапочек, потом другой. Сняла с крючка её халат и помогла облачиться в него.
Она чуть покачнулась, шагая по коридору, и я не удержалась от смеха. Просыпаться ей всегда было непросто. Чонси подскочил к ней навстречу, и она погладила его по голове, прежде чем усесться за стол.
Кэйди улыбнулась, глядя на завтрак. На тарелке высилась пара блинчиков, сложенных в ее образ: малина — это ее рыжие волосы, зелёный виноград — глаза, клубника — рот, а нос и ресницы нарисованы шоколадным сиропом.
— Даже есть это не хочется, — прошептала она.
— Ну это уж точно будет расточительством.
Кэйди захихикала и отрезала кусочек. Потом замерла:
— А у мистера Гриза есть кто-нибудь, кто делает ему блинчики?
Сердце болезненно сжалось:
— Не знаю. Может, он умеет делать их сам.
Но день за днем — это ведь ужасно одиноко. И я знала, каково это.
Губы Кэйди поджались:
— Нам надо пригласить его в следующий раз. Блинчики точно сделают его менее ворчливым.
Я чуть не поперхнулась от смеха. Моя девочка всегда говорила, как есть.
— Я скучаю по своим блестящим сапогам, — вздохнула Кэйди, когда мы подъехали к школе.
Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться:
— На площадке будет грязно — снег тает. Хочешь рискнуть и испортить свои любимые сапоги?
Они ей и так уже становились малы. Придется поискать что-то похожее и не за безумные деньги.
— Грязь с блестками не сочетается.
На этот раз я не удержалась и хихикнула: