Тени тебя
Шрифт:
Но я заставил себя идти — прочь от фермерского дома, которому требовался капитальный ремонт. Нажал на брелок, отпирая пикап, и забрался внутрь. Завёл двигатель и опустил стекло. Мне нужен был воздух. Плевать, что он ледяной.
Аккуратно развернувшись на три приёма, я не сводил взгляда с дома. Свет, струившийся из окон, был таким же тёплым и солнечным, как те двое, что находились внутри.
Им стоило быть осторожнее. Не каждый, кто переступит их порог, придёт с добрыми намерениями.
Я сжал руль крепче, нажимая на педаль
Посмотрев по сторонам, я выехал с подъездной дорожки Аспен направо и направил машину прочь от города. Пикап привычно подпрыгивал на ухабах, не сбавляя хода. Спустя несколько минут я свернул с Хаклберри-лейн на частную дорогу.
Я сбавил скорость у массивных ворот. Крошечные красные огоньки мигали — ночная камера вела запись. Обычно каждое подобное средство безопасности немного успокаивало звериное напряжение, что всегда жилo во мне. Но сегодня оно не исчезало.
Высунув руку из окна, я набрал код на панели. Менять его каждые три недели стало чем-то вроде тренировки памяти. Подождал, пока створки распахнутся, и проехал внутрь. Остановился сразу за забором и выждал, пока ворота сомкнутся. Мне нужно было увидеть, как сработает замок, прежде чем ехать дальше.
Сняв ногу с тормоза, я начал подъем по склону. Гравийная дорога, кое-где ещё покрытая снегом, не доставила пикапу никаких трудностей.
Меня не встречали тёплые огни, когда я остановился у своей крошечной хижины. Никто не ждал меня дома, даже трёхлапый пёс. Обычно эта тишина дарила мне единственное подобие покоя, которое я знал. Но не сегодня.
Выбравшись из машины и подойдя к двери, я вдруг ощутил… одиночество. Отпер засов и замок и вошёл внутрь. Сигнализация издала серию коротких писков, я быстро снял ее и закрыл дверь на все замки.
Я не стал включать свет. Пусть слабое свечение из дома внизу направляет меня. Это тепло будто тянулось от старого фермерского дома прямо сюда, в мою хижину.
Я открыл стеклянную дверь балкона и вышел наружу, потом опустился в кресло и уставился вдаль — на ферму. Раньше я никогда не видел ее так близко, до той ночи. Но замечал тот рыжий отблеск, мелькавший в ветре, когда женщина шла к амбару, а рядом с ней скакал ребёнок.
Я сочинял тысячи историй, наблюдая, как они выпускают животных и зовут их обратно. Но теперь всё выглядело иначе. Теперь я знал, кто живёт там. И больше не мог придумывать про них сказки. Женщина и её ребёнок стали слишком реальны.
И что-то подсказывало мне — им угрожает опасность.
9
АСПЕН
Звезды мерцали над головой. Они должны были успокаивать. Мы с Отэм всегда любили смотреть на звезды. Неважно, жили ли мы тогда в машине, в приюте или в крошечной квартирке — звезды оставались нашим единственным постоянством, когда мы были далеко друг от друга.
Я постучала
Я: Я здесь. Помочь тебе с вещами?
Я отправила это сообщение четыре минуты назад. Сказала себе, что подожду пять и тогда пойду внутрь.
Джон был на деловом ужине, но он мог вернуться в любой момент, и мне хотелось, чтобы Отэм с племянницей ушли отсюда до его приезда. Часы на телефоне переключились на 18:55. Желудок сжался в тугой узел.
Боже, только бы она не передумала. Всю жизнь она мечтала о семье. Хотела создать ту самую атмосферу, которой у нас не было в детстве. Из-за этого ей было особенно тяжело уйти. Даже если это единственный способ защитить себя и свою дочь.
Я выбралась из машины и поднялась по ступеням к двери. Этот особняк в пригороде никогда не казался мне местом для Отэм. В ней слишком много тепла и души. Её место — старый фермерский дом с верандой по периметру и зарубками на дверном косяке, по которым она меряет, как растут дети.
Но Джону хотелось размаха. Он твердил, что им нужно поддерживать видимость благополучия, а это значило — безупречный дом, где ни одна вещь не лежит не на месте. Я стиснула зубы, вспоминая его слова, и начала искать на связке розовый ключ, который дала мне Отэм. Вставив его в замок, открыла дверь.
— Отэм? — позвала я.
В глубине коридора горел свет, но всё остальное тонуло во тьме. Слишком во тьме. По стенам скользили тени. Сердце забилось чаще.
— Отэм? — позвала я снова. — Где ты?
Ответа не было. Только капли воды, падающие из крана где-то впереди. Я двинулась на звук, к тусклому свету, льющемуся из кухни.
Сверху раздался тихий плач. Люси.
Я резко повернула и бросилась по лестнице наверх, на автопилоте направляясь к комнате племянницы. Дверь была открыта, изнутри струился мягкий свет ночника.
Я вошла и застыла. В кресле-качалке сидела фигура. Отэм долго не могла решить, какого цвета будет детская, передумывала раз за разом и в итоге остановилась на бледно-сиреневом. Но человек в кресле был слишком крупным, чтобы быть моей сестрой.
И он полностью игнорировал плачущего ребёнка в кроватке, пока лёгкий сквозняк колыхал тонкие занавески.
— Привет, Тара. Я не слышал звонка.
Голос вогнал меня в ступор. Спокойный, но с той самой ледяной нотой осуждения. Грань, по которой Джон всегда умел идти.
— Что с Люси? — прохрипела я, чувствуя, как ладони покрываются потом.
Он даже не повернулся ко мне, продолжая смотреть на точку над кроваткой:
— Ты и правда думала, что я не узнаю?
Горло сжалось до боли.
— Где Отэм?
Я едва смогла выговорить эти слова — в ушах гудела кровь.
Джон усмехнулся — тихо, легко:
— Я всё отдал ради семьи. Работал до изнеможения, чтобы у них была хорошая жизнь. — Он постучал пальцем по подлокотнику кресла. — И так они хотят отплатить мне?