Тень воина
Шрифт:
По обе стороны к самой воде подступал темный густой лес, и отсюда, с реки, трудно было представить, что где-то там, в чаще, причем недалеко от русла, тянется достаточно широкий тракт, чтобы по нему прошла не только конница, но и тяжелый обоз с захваченной добычей.
— Дневать не собираешься, воевода? — подъехал ближе Кожемяка, конь которого статью соответствовал хозяину — низкий, широкий как кровать, и с большим брюхом.
— Рано оголодали, — покачал головой Олег. — Столько дома на печи отъедались — несколько дней и без обеда можно пожить. Глядишь, на пару дней раньше к кочевью придем. А кому невмоготу,
— Однако же строг ты, воевода, — недовольно хмыкнул толстяк.
— Место у меня такое, — пожал плечами ведун. — Вот вернемся — сразу добрым стану.
— А Княжич сказывает, он за это время ратников ужо раза два бы покормил.
— Так пусть кормит, — усмехнувшись, разрешил Середин. — Но в седле. Привык там, на ладье, и поспать, и поесть, а дорога сама движется… Постой! — внезапно дошло до него. — А разве он с нами пошел?
— А как же? — в свою очередь удивился Кожемяка. — Он, как про затею услышал, первым отозвался, да и прочих слободских завел. Лихой парень.
— Только голодный сильно, — тихо ответил Олег. Всё произошло именно так, как он и ожидал — не успел барчук влиться в общие ряды, как тут же начались претензии. А с другой стороны… С другой стороны — полсотни лишних мечей. Причем мужей серьезных, опытных, к ратному делу привычных. Пусть идут, много не мало — пригодятся.
Середин дал команду на привал только в сумерках. Удобного места не искал — река большая, на всех хватит. Ратники привычно разделились на тех, кто добывает дрова, и тех, кто расседлывает лошадей. Не прошло и двадцати минут, как на берегу заполыхали два десятка костров, лед оказался усеян множеством куч из дорожных вещей, войлочными потниками и даже коврами, что дружинники клали под себя на снег, а табун из скакунов был отведен на полверсты в сторону и оставлен под присмотром десятка кшеньских охотников. Рискованно, конечно, лишать войско коней на несколько часов, да никуда не денешься: спать среди навозных куч, да еще с риском получить впотьмах копытом по голове — удовольствие ниже среднего.
Олега и Одинца взял к себе на кошт Захар. Разумеется, на равных условиях — все припасы складываются в одну копилку, из которой и варится общая каша на каждом привале. К тому времени, когда темнота окончательно опустилась на Олым, соратники уже сидели возле густого варева, щедро сдобренного салом и мясными лохмотьями. Когда котел опустел, в нем же растопили снег, вскипятили, развели мед и, напившись сыта, завернулись кто в шкуры, кто в попоны, а кто, не боясь в меховых штанах и налатнике никакого мороза, просто завалился в наметенный под берегом сугроб.
До паленого дуба рать дошла утром третьего дня. Олег повернул налево, выбираясь на пологий откос, проехал под раскидистыми ветвями и увидел впереди широкие поля — до ближайшего лесочка, что виднелся справа на взгорке, было никак не меньше десяти километров.
— Здравствуй степь, — тихо кивнул ведун и громко приказал: — Кожемяка, ныне твоя очередь дозоры выпускать! Пусти пять человек влево на две версты вперед и в сторону, вправо пять человек и вперед еще дозор.
— Не рано ли коней гонишь, воевода?! — звонко спросили его со льда.
— Ты-то чем недоволен, Княжич? — поморщился Олег. — Твою полусотню вроде пока не трогали. Берегу, как родных, для
Среди воинов пробежал смешок.
— Да не о себе я беспокоюсь, кузнец, а об общем деле, — громко заявил, подъезжая ближе, ватажник. — Третий день по льду идем, лошадей одним овсом кормим. У них от зерна брюхо скоро пучить начнет, никакой поклажи нести не смогут. А ты в голую степь рать выгоняешь. Что им там, из-под снега траву рыть? Так для такой кормежки на месте стоять надобно, а не за половцами гоняться!
— А то здесь рыть проще!
— Не слушайте его, братья кшеньцы! — привстав в седле, закричал Княжич. — Не ходите в степь, пока коней травой не покормим. Передохнут кони — сами назад не выйдем, и добро бросить придется. Здесь Олыму истоки, низина, рогоз должен расти. Высокий, над снегом торчит. Дадим хоть его лошадям пощипать, а уж потом дальше двинемся.
Олег прикрыл глаза, вспоминая образы, украденные из головы воина Азуна, и зло зашипел:
— Ты, что ли, воеводой в походе выбран, Княжич? Зачем умы словами дурными смущаешь? Я сказал в степь сворачивать, стало быть, так и поступить надо!
— И коней там угробить? И победы над половцами не найти, и самим с позором вернуться?
— Кожемяка! — повернулся к Ярополку ведун. — Я команду дал дозоры выслать да вперед ратям выступать.
— Не слушай его, Кожемяка! На моей стороне правда!
— А на моей стороне милость Велеса! — Олег выразительно оглянулся на Багряную Челку. — Он коням сгинуть не даст. Коли ты богов наших отринуть решил, Княжич, то лучше сразу назад возвертайся, мне такие ратники не нужны. Кожемяка, где дозоры, сколько я ждать должен?!
Толстяк, оказавшись меж двух огней, испуганно оглянулся на ватажника. Но тот против имени Велеса спорить не рискнул, сам первым вперед тронулся. Однако, проезжая мимо ведуна, пообещал:
— Коней загубим, с тебя за всё спрошу.
Лошади, лошади… Такие сильные и такие хрупкие одновременно. Зерном не кормишь — устают, много дашь — пучит. Не напоишь — задыхается, напоишь не отдохнувшую — запаришь. Много работают — выдыхаются, в стойле держишь — слабнут и болеют. На день-два забудешь про них, глядь — а уже испорчена лошадь, никуда не годна, только на мясо. Засекаются, натираются, даже остановиться сами не догадываются, коли на пределе — сам не сообразил, и загнана лошадь насмерть. А без скакуна — хуже чем без рук остаться. Пешим от силы одну десятую пути, что верховой может, пройдешь, груза за плечи тоже в десять раз меньше закинешь. А коли с заводной лошадью считать — то и вовсе раз в пятьдесят меньше получится. Вдали от жилья человеку без лошади не выжить. Разве только осенью в лесу, когда плодов вокруг полно. Так ведь осень не вечна…
Больше половины дня Олег, стиснув зубы и держась в стороне от рати, всматривался вперед, в душе опасаясь самого страшного — но память мертвеца не подвела. Аккурат за двугорбым курганом, как и вертелось в голове, воинам открылась низина, густо поросшая высоким камышом. Летом тут, скорее всего, всё было заболочено — но сейчас люди вламывались в заросли без особой опаски, отпускали подпруги, снимали уздечки, а оголодавшие скакуны жадно хватали желтые стебли, на которые обычно и смотреть не желали. Что же, голод не тетка, порой и солома медом покажется. А как брюхо набьют, можно торбы с овсом повесить…