Тень воина
Шрифт:
— А он добрый?
— Кто знает? — пожал плечами Буривой. — На промысел какой-то по весне на ладье уходит, к первому льду завсегда возвертается. Может, торг какой хитрый ведет, может, еще чем промышляет — неведомо. Но прибытки у них изрядные, ныне вторую ладью в город привели. О себе ничего не сказывает, простого люда сторонится, но и ссор не затевает. Опасаются его люди, но вслух не сказывают.
— А Кожемяка каков?
— Мужик честный, не жадный. Шорники ему верят, да и кожевенники тоже. Может, и не хитер, да не обманет ни в жисть. Коли сомневаться в правоте станет — скорее свое отдаст, нежели на чужое позарится. Такому, согласись, и живот доверить не
— Может, колдун?
— Молвишь тоже, — засмеялся Буривой. — Кабы он чародействовал — чего от виры бежать? Отвел бы глаза всем, и ладно.
— Больше двух, говори вслух! — потребовал от телеги Ярополк.
— Да, видать, Княжич наш ужо успел воеводе на мозоль наступить. Любопытствует, кто таков.
— Княжич наш парень хваткий, с ним сговориться стоит, — подмигнул Кожемяка. — Завсегда с прибытком. И ватага его, что ни лето, не мене, а больше становится. Хитер молодец, да не дурак. Не ведаю, где он промышляет, ан плакаться никто не приплывал, да и своих никогда не трогает. А че там за лесами, за лугами деется — нам дела нет. Ушлый ватажник, с таким не пропадешь. Садись, воевода, опробуй меда хозяйского. Ох, хмельной…
Теперь Олегу все стало ясно окончательно. Про таких ватажников, что на ушкуях своих от Англии до Персии, и от Византии до Урала отметиться успели, он слыхал. И как эти архаровцы во время монголо-татарского ига один только Сарай, столицу Золотой Орды, раз пятьдесят сжечь ухитрились, «покорителей вселенной» из собственных юрт в степь выгоняли, а их девок вместе с награбленным добром половину в Персию, а половину в Европу попродали; и как ухитрились отбить у шведов драгоценные ворота, отхваченные теми в немецких землях, и повесить их Новгороде в соборе святой Софии; [9] и как ходили в набеги в хмурые скандинавские фьорды, на стойбища небезызвестных викингов, и привозили назад не только собственные буйные головушки, но и чужое золото. В общем, иметь таких друзей или родичей, пожалуй, даже и почетно. Но заполучить подобную бомбу себе в подчиненные — это уже удовольствие ниже среднего. Поди угадай, когда ее вдруг «рванет».
9
Висящие там по сей день.
— Скажи, Захар, — поинтересовался Середин, наблюдая, как в поднесенный ковш льется струйка меда, — а какая доля воеводе среди охотников полагается?
— Смотри, мужики, вспомнил! — развеселился Буривой. — Ну, в наших краях обычно заводчику десятину дают, за хлопоты и расходы. Как мыслишь, хорошая доля?
— Хорошая, — согласился Олег, начиная понимать, к чему именно стремился юный ушкуйник. Десятина — это не тройная доля, и даже не десять долей. Это весьма изрядная прибыль. Ну, да чего теперь говорить? Обиделся — так всем же и спокойнее будет. А от его полусотни рать сильно не оскудеет. Собственно, двухсот бойцов для успеха должно хватить. Да еще из деревень ополченцы подойдут. Пожалуй, он и не ожидал, что всё сложится настолько удачно. Ведун взял свой ковш и приглашающее поднял тост:
— За удачу!
— За удачу, — моментально откликнулись мужики, осушили ковши и принялись раздирать рыбу.
— Дядя Захар, дядя Захар, — подбежал постреленок, которого Олег вроде раньше не видел. — Зорич сказывает, еще рати подходят, встречать надобно!
«Вот и деревенские, — понял ведун. — Значит, завтра можно выступать».
Новое
Середин — с непокрытой головой, босой, в одних портках, поверх которых был застегнут пояс с оружием, — приостановился возле двух костров, полыхающих в рост человека, и окинул взглядом поджидающего возле идола старца в груботканой рубахе, перепоясанной простой пеньковой веревкой. Впрочем, двое мальчишек, что держали большие ношвы, были одеты и вовсе в дерюжки из соломы. Олег вздохнул и, потянув за вдетое в нос быка кольцо, двинулся через щель меж двух очищающих от скверны огней. Быку такая дорога не понравилась, он попытался попятиться, даже мотнул головой — но боль от кольца вынудила его смириться с волей человека и следом за ведуном шагнуть через жар.
— Прошу благословения у хранителя земли нашей, у великого Велеса, воловьего бога, — остановился перед волхвом Олег. — Прошу его помощи в деле добром и честном, в походе на душегубов бессовестных, что нашу отчину кровью осквернили, что разорили дома наши, а братьев, сестер и детей наших увели на рабство и поругание в дальние края. Пусть даст нам великий Велес силу свою для отмщения за слезы, за кровь и боль детей его. Иду я в степь половецкую с мечом карающим не корысти, а чести и совести ради и в том помощи для себя и воинов своих прошу. Пусть примет могучий бог мою жертву и не оставит нас своей милостью.
— Я передам великому Велесу твои слова, воевода Олег, — кивнул старец и протянул Середину короткий широкий нож: — Приноси свою жертву, смертный.
Ведун, стараясь не выдать смущения, скрипнул зубами. Ему доводилось испытать в этом мире всякое: и тонуть, и колдовать, и рубиться с хазарами, и отбиваться от грифона, — но вот закалывать скотину не пришлось ни разу. Обычно, кстати, при жертвоприношении этим занимались волхвы — но в каждом местечке, известно, свои традиции. Как же это делается? Вену на шее искать нужно, в сердце колоть, или еще чего сотворить?
За спиной тяжело наливалось тревожное молчание, и Олег понял: делать что-то нужно сейчас, в этот самый миг, иначе будет поздно.
— Электрическая сила!
Он рванул саблю, упал на колено и с широкого замаха, снизу вверх, рубанул быка по горлу. Остро отточенная сталь вмиг прорезала толстую кожу, жилы, сухожилия, мышцы, артерии, трахею и выскочила, прорубив шею почти до самых позвонков. Тяжелый бык замер, так и не успев понять, что же с ним случилось, потом грузно рухнул набок. Голова вскинулась вверх, из артерии туго ударила струйка крови — и попала точно на губы истукана.
— Ур-ра!!! — тут же взревела собравшаяся рать, вскинув к небу мечи и замолотив ими по поднятым же щитам.
— Я вижу… — тихо сообщил волхв. — Я вижу, Велес не нуждается в моей помощи, чтобы услышать твою просьбу. Он внял твоим словам и дал нам знак, что принимает жертву. Твой меч получил благословение без моих рук.
Олег круто развернулся к охотникам и, удерживая саблю двумя руками, вскинул ее над головой, показав всем темные кровавые разводы на лезвии.
— Ур-р-ра-а-а!!! — опять заликовала толпа.