Тень воина
Шрифт:
— Собрали? — тихо спросил волхв у мальчишек, что подставляли деревянные корытца под вытекающую из туши кровь. — Давайте…
Старик обошел Олега, макнул пальцы в кровь, начертал ему на груди круг, от которого отвел четыре луча:
— Во имя рода нашего, — волхв быстрыми движениями загнул концы лучей в свастику: — во имя Даждьбога-прародителя, — он продолжил загнутые концы, замыкая свастику в круг: — во имя Ярила Светозарного, — старик добавил в круг еще четыре луча, превращая вписанный в круг крест в восьмиконечный: — во имя Перуна, громовержца. Да пребудут с тобою, воевода,
Последний мазок пришелся Середину по лицу. Волхв отошел, демонстрируя воинам плоды своих стараний, и охотники снова восторженно заревели.
«Надо!» — заставил себя улыбнуться ведун, ощущая, как теплые струйки стекают с бровей в глаза.
— Тебе доверяю великие святыни, воевода Олег, — отошедший к камню волхв вернулся с двумя свертками. — Дабы в жилы твои влилась доблесть и отвага отцов наших, отдаю тебе в поход чашу Идриса, сделанную из черепа великого латинского воителя, вторгшегося во времена Руса в наши земли и нашедшего здесь свою погибель…
Судя по размеру оправленного в медь кубка, особым интеллектом великий латинский воитель не отличался. Интересно, в каких краях бедолага лишился головы, если учесть, что все здешние жители — относительно недавние переселенцы?
— Дабы все знали, чьи мечи собрались под твоей рукой, воевода, тебе передаю нашу родовую Багряную Челку, под знаком которой наши деды и прадеды одержали сотни славных побед!
Это было старое копье с темным острием довольно грубой работы. Но сразу под наконечником у него шла короткая перекладина, на которой болтались три пушистых волчьих хвоста, каким-то образом крашенных от середины к кончику в пронзительно-алый цвет.
Олег, отерев — а куда деваться? — клинок о штанину, вогнал саблю в ножны, принял у волхва знаки власти, показал их войску. Ратники снова дружно взревели, колотя мечами о щиты.
— С тобою милость богов наших, воевода Олег, — объявил старик. — С тобою сила богов, с тобою воля богов, с тобою мудрость богов. Отныне не найдется ни в русских пределах, ни в чужих землях силы, что сможет остановить тебя, что не склонится пред тобой и твоими богатырями. И да будет так до века!
Дождавшись, пока радостно-восторженные крики немного поутихнут, волхв повторил еще раз, но уже совсем тихо, только для Олега:
— Отныне милость богов не оставит тебя, воевода. А теперь ты можешь пойти и умыться, пока рати продолжат обряд…
Как понял Середин, вернувшись после бани, где он наскоро ополоснулся от крови, продолжением жертвоприношения была общая трапеза. Жертвенного быка ратники резали на кусочки, которые зажаривали у священных костров и с аппетитом поедали. Костры как раз опали, превратившись в груду жарких углей, так что дело двигалось быстро — от почти полутонной туши уже только косточки оставались. Олегу удалось оттяпать себе лишь пару ломтиков граммов по триста — и обряд был закончен. Внутренности быка никто трогать не стал — то ли они считались собственностью волхва, то ли воинам по
— По коням! — скомандовал Олег, последним прожевав полусырое мясо, и ратники, дожидавшиеся первой команды предводителя, дружно побежали к Сураве за лошадьми и заготовленным припасом.
Разумеется, кони стояли навьюченными и оседланными. Всё, что оставалось сделать — это затянуть подпруги и подняться в седло. Олег сунул костяную чашу в суму, Челку протянул Одинцу:
— Вот, держи. Будешь постоянно неподалеку держаться, дабы все видели, где воевода находится, а не искали по всей рати. И не вздумай упустить — это знак твоего рода, наследство предков. Потом по гроб жизни от позора не отмоешься.
— Не упущу, дядя Олег!
Мальчишка взметнулся в седло, вскинул Багряную Челку высоко над головой и с восторженным воплем вылетел за ворота, забыв даже попрощаться с матерью.
— Ты… Ты уж побереги его, — положив ладонь Середину на руку, попросила Людмила.
— Я… — прикусил губу ведун. — Я каждого беречь стану. Клянусь!
Он осторожно прикоснулся пальцами к ее щеке, но больше ничего говорить не стал — поднялся в седло, подобрал поводья заводных коней — Одинец своего мерина на радостях у амбара оставил — и выехал со двора.
Свежие кони шли ходко — вскочив на холм и промчавшись порядком натоптанной дорогой через лес, рать повернула налево и стала торить путь в сторону Селезней. Впрочем, тонкий, в две ладони, снежный покров для лошадей не был препятствием, и около полудня войско остановилось возле холодного и молчаливого селения.
Олег спешился, спустился на реку, раскидал ладонью снег. Лед открылся ровный и гладкий, с легким голубоватым оттенком. Солнечный луч, ворвавшийся в темный подводный мир, высветлил стоящую возле еле колышущихся нитей тины мелкую рыбешку, а заодно позволил прикинуть толщину холодного панциря — сантиметров десять, не меньше.
— Выдержит! — облегченно выпрямился ведун. — Захар! Вперед два дозора пусти, по пять ратников. Твои люди здешние места лучше знают. Пусть только промеж собой ближе полуста саженей не сходятся, да веревки наготове имеют. Да на торный путь, что на берегу, по которому степняки пришли, внимательней приглядывают.
По уму следовало бы пустить по дозору еще справа и слева от рати, но в лесу снег среди кустов и валежника наметается быстро. Двигаться там на рысях невозможно, а вот ноги лошадям переломать — запросто.
— Путята, Миша, Малюта, Оскол, Намест, вперед давайте, — тут же начал распоряжаться старший. — Юрята, ты с сыновьями за ними.
Олег проводил взглядом помчавшихся на разведку воинов, неспешно вернулся к коню, давая передовому отряду оторваться примерно на километр, потом махнул рукой, и конная лава, растекаясь от берега до берега, хлынула на лед.
Поначалу ведун прислушивался к реке — не хрустнет ли лед, не откроются ли трещины али промоины? Но река звенела под копытами, словно камень, и Середин постепенно успокоился: схватился Олым, нечего бояться. Течение тут не сильное, промоин быть не должно.