Темная комната
Шрифт:
– Тебя забирают в тюрьму?
– Не волнуйся.
– Я не волнуюсь.
– Это лагерь.
– Ага.
– Это не тюрьма. Тюрьмы – для преступников.
– Ага.
– Все теперь по-другому.
Мутти целует спящего на большой кровати Петера; от нее приятно пахнет мылом; целует Лору; и выходит, а в открытую дверь врывается с улицы солнечное тепло.
Около часа, пока Петер спит, Лора сидит одна. Считает деньги, разглядывает бумажный обрывок на столе. Все теперь по-другому, думает она, и приходится считать, на сколько яиц хватит денег, на сколько буханок
Близнецы бабушку не помнят. При свете свечей Лора показывает им фотографии, которые не сожгла мутти: вот ома с чашкой кофе на веранде; а вот, совсем еще молодая, с дедушкой, который погиб на предыдущей войне. Рассказывает о доме, в котором все комнаты выходят в длинные, прохладные коридоры, о полах из темного дерева. Долго так она шепчет в ночи.
О лагере они не спрашивают, кажется, им все равно, один только Петер плачет. Лора укачивает его в темноте и думает, что, возможно, так и должно быть. Мы проиграли. Это не тюрьмы, а американские лагеря. Для таких, как мутти, не совершивших преступления.
Интересно, что теперь делает отец, когда войны больше нет. На груди у Лоры посапывает Петер, а она заново перебирает фотографии, хочет, пока не заснула, посмотреть на фати. Но попадающиеся снимки скорее сбивают с толку, чем успокаивают. Все эти снимки давнишние, снятые задолго до войны. Человек на фотографиях совсем не похож на папу; скорее, на старшего брата; неизвестный молодой мужчина в гражданском платье. Лора устала, глаза слипаются, и снова дает о себе знать голод.
Младшие спят. Лоре снится, что приехали американцы и ищут их в кустах у речки и в печной золе. Они отбирают у нее Петера, запихивают в багажник своего джипа и уносятся прочь по холмам.
К дому быстрым шагом приближается фермер, на этот раз с женой. Дети высыпают на порог. Фермерша начинает первая.
– Вам есть куда идти?
– Пусть убираются.
– Мы поедем в Гамбург.
– В Гамбург?
– К нашей бабушке. Мутти предупредила ее, что мы едем.
– Пусть убираются.
– Так она в курсе?
– Мутти ей написала.
– Почта сейчас не ходит, детка.
– Она нас ждет.
– Как вы туда доберетесь?
– На поезде.
– Хотят ехать в Гамбург, вот пускай и едут.
– Но поезда тоже не ходят, Зепп. Ни почты, ни поездов нету, детка.
– Ты что, хочешь, чтоб они тут остались?
– Мы уже начали собирать вещи.
Дети остаются присматривать за Петером. А Лора, выйдя на шоссе, добирается с проезжим фермером до города. Он высаживает ее у вокзала, но предупреждает: поезда не ходят.
– Как доехать до Гамбурга?
Мужчина
В вокзальное окно виден танк. Возле него, закинув автоматы за спину, стоят солдаты, курят на солнышке, смеются. У Лоры болит голова. Не хочется ей просить разрешения. Мутти сказала, чтобы они ехали в Гамбург. Про американцев она ничего не говорила.
На стене висит карта Германии, и Лора ведет по ней пальцем от Ингольштадта к Нюрнбергу, через Кассель и Геттинген до Ганновера, а там и Гамбург. Старается запомнить названия этих городов и еще некоторых, что лежат на пути. Отходит от карты и, глядя в потолок, твердит их про себя. Ингольштадт, Нюрнберг, из Франкфурта в Кассель и Геттинген, потом в Ганновер. И наконец Гамбург.
Лора идет за продуктами, но магазины закрыты: дневной запас уже иссяк. Выбравшись на landstrasse, она пускается в долгий обратный путь.
На следующее утро Лора снова в городе. Она выходит рано, чтобы поспеть в булочную, пока не разобрали хлеб; молча отстояв с другими женщинами в очереди, покупает все, что только можно. Потом идет на соседние фермы; чтобы не встретиться с солдатами, выходит из деревни по тропинке за мельницей; перед тем как постучать в дверь, прячет сумки с едой под живой изгородью. Мяса с салом раздобыть не удается, зато у нее в руках две половинки, даже больше, хлеба, четыре яйца и кувшин молока, мешочек муки и еще по кошелке моркови и яблок.
Дома она собирает каждому сумку, а вещи Петера складывает в коляску. Каждому по одеялу, плюс носки с чулками, обувь, белье, смена одежды и по три носовых платка. Идти они будут в ботинках и летних пальто, а на случай дождя есть непромокаемые плащи. Шахматы Лора рассыпает в две сумки, выбирает куклу для Лизель и книжку для себя. Связку фотографий из ящика прячет к себе. Деньги, карту и драгоценности, которые дала мутти, заворачивает в носовые платки и зашивает в подол передника.
К полудню прибегают проголодавшиеся дети, и Лора раздает им сумки. Те в восторге, скачут с рюкзаками и чемоданами по двору, прыгают по кроватям, рвутся в поход. Сумки получились тяжелые. Лора вынимает из них обувь и привязывает по бокам коляски. За обедом ее осеняет, что нужно взять ножи, тарелки и кружки. Уложив в чистую наволочку фаянсовую посуду и столовые приборы, Лора привязывает узел к ручке коляски.
– Что мы скажем американцам, если они нас остановят?
– Что мы идем в Гамбург.
– А кто у нас в Гамбурге?
– Мутти и ома!
Дети сидят на большой кровати, а Лора их экзаменует. Радостно в один голос они выкрикивают ответы, хрустя приготовленными в дорогу яблоками.
– А про лагеря мы им скажем?
– Нет.
– Почему?
– Потому что американцы посадят нас в тюрьму.
Лизель хмурится, завязывает косички под подбородком.
– А мы разве не с мутти будем, Лора?