Темная комната
Шрифт:
Дети бредут устало и покорно. Лоре приходится решать, в какую сторону им идти с утра, куда сворачивать на развилке, где ночевать, когда есть. Пока Лора думает, дети стоят и молча ждут. Идут вперед, когда Лора им скажет, останавливаются тоже, когда она скажет. Один только Петер плачет и смеется, когда ему вздумается.
Где только им не приходится спать. И в амбарах, и в пристройках, и на сеновалах. Когда с разрешения хозяев, а когда и так. Лора пытается следить за чистотой: оттирает травой грязь с ботинок, стирает без мыла одежду в холодной воде, лечит мозоли, подкладывает листья в ботинки, заглушает боль бодрыми песнями. Всякий
Уже вечер. Весь день близнецы расспрашивали Лору о войне. Правда, что она кончилась? Нас правда победили? Почему? Лора пробует объяснить, но ее недомолвки лишь порождают новые вопросы, и вконец измученной Лоре приходится угомонить детей. Лизель плачет, братья тоже устали, Йохан хмурится, а Юри зевает.
– Лора, у нас есть еще еда? Мы голодные.
– Есть хлеб, но это на утро.
– Ну пожалуйста!
– Нет.
Лизель спрашивает, где сейчас фати, и Лора ей говорит, что фати едет в Гамбург. Когда они туда доберутся, он будет уже у ома. Лора лжет, не задумываясь, и сама себе поражается. Мальчики ложатся, сворачиваются под одеялами, но Лизель теперь не до сна. Слезы у нее уже высохли, и она повеселела. Теперь осаждает Лору вопросами о фати.
– Ложись, Лизель.
– Лора!
– Лизель, я устала. Я не шучу.
Сестра снова плачет, но Лора не обращает на нее внимания. Лизель скоро засыпает, накрывшись с головой одеялом; мальчики, прижавшись друг к другу, закутались в пальто; Петер затих в коляске.
Лора просыпается, потому что ей снится мутти. Обручальное кольцо лежит на дне речки, и мать не желает на нее смотреть. Она плачет, надевает пальто и уходит, хлопая дверью. Лора зарывается в жесткие складки плаща, но глаза не слушаются ее, и сон не идет, в животе все оцепенело. Она не может дать ответ на все вопросы, но и молчать тоже больше не может.
Днем Лизель тошнит три или четыре раза. Всякий раз они останавливаются передохнуть и напоить ее водой. Вперед они двигаются медленно. Минуют какую-то деревню. Церковный шпиль еще виднеется за Лориным плечом. А Лизель становится совсем плохо. Она дрожит и, несмотря на припекающее солнце, жалуется, что холодно. Впереди лес. Лора решает сделать привал.
У опушки близнецы находят полянку. Дети расстилают свои плащи и выбирают место для костра, Лора укутывает Лизель в одеяла, и та забывается сном. Близнецы приносят дрова на растопку, но никак не могут развести огонь. Лора раздает всем оставшиеся с завтрака яблоки. Сегодня их ужин – сырая картошка. Лизель просыпается в сумерках и начинает плакать, что не хочет оставаться на ночь в лесу. Петер тоже плачет и выплевывает куски картошки, разжеванные для него Лорой. Йохан наблюдает за ней в полутьме.
– Мы можем вернуться в ту деревню.
– И остановиться в гостинице?
– А мы попросим. Постучимся с дверь и попросим ночлега.
– У тебя в фартуке есть деньги, Лора.
– Они нам нужны на еду.
– Но ведь ты говорила, что мутти оставила нам деньги на билеты на поезд. А раз мы идем пешком, то должны же остаться деньги.
– Это же час пути! Идти назад – глупо.
– Пожалуйста, Лора.
В синих вечерних сумерках шуршит их шепот. Вековые деревья безмолвно высятся над их головами. Йохан и Юри помогают Лоре сворачивать
Деревенские улочки пусты. Каждая из них ведет к своему дому. В этой компании слишком много ртов. Какой-то старик угощает их кислым молоком и выменивает у них картошку на яйца. На главной площади, возле церкви, Лизель снова разревелась. Юри приносит ей воды из колодца, а Йохан обнаруживает, что церковь открыта.
Внутри просторно и сумрачно, пахнет сыростью и пылью. Пока Лора выкладывает сумки, ребята ищут место, где можно получше устроиться.
– Тут везде только жесткие скамейки.
– К тому же они совсем узкие.
Лора катит коляску вдоль скамей, останавливается перед алтарем. На полке в темных потеках воска догорают две или три свечи. Над ними возвышается облаченная в одеяния статуя. Разостлав с Лизель на полу плащи, близнецы приносят под голову подушечки со скамей. Лизель, зевая, садится с Петером у подножия статуи. Они не разговаривают, но от любого движения под высоким каменным куполом разносится гулкое эхо. Лора переливает половину молока в кружку для Петера и протягивает бутылку Лизель. Ей самой и близнецам достается по сырому яйцу. Мальчики хихикают, на их мокрых подбородках блестит яичный белок.
В коляске Петер не засыпает, и Лоре приходится уложить его с собой на подушечку. Лизель спит, близнецы шушукаются, а Лора заново перекладывает сумки. Сворачивает и аккуратно связывает вещи, раскладывает их рядом с собой, на утро. Задувает свечи и ложится спать.
Ночью Лизель снова тошнит, и Лоре приходится чистить ее перепачканную блузку. Лизель говорит, что ей уже намного лучше, Лора гладит сестренку по голове, говорит: «Ты у нас храбрая». Лизель еще ни разу не просилась к мутти, и Лора благодарна за это сестре. Уж Лора-то знает, как это нелегко. Все пятеро спят до позднего утра. А проснувшись, обнаруживают пропажу – нет Петеровой коляски, а вместе с ней и сменной обуви.
Следующие несколько дней проходят в дороге. Время от времени они кого-нибудь встречают, но Лора предпочитает держаться от людей подальше. Они больше не останавливают повозок, часто отдыхают, обходят города стороной. Лора покупает масло, чтобы смазывать всем потрескавшиеся губы. Они копают на полях репу и по пути покупают у местных жителей хлеб. Лорин мешочек с монетами становится все легче.
Без коляски они уже не могут столько нести. Лора выменивает сестрину куклу на пустую бутылку с крышкой. Шахматы и ее книгу никто не покупает, поэтому приходится их просто выбросить. И хотя на улице попрежнему жарко, они надевают на себя много одежды. За Лорино пальто они однажды ночуют в настоящей постели, за вторую юбку Лизель моется наутро в горячей воде. Оставшиеся вещи помещаются в сумку и узел, которые они несут по очереди.
Через неделю они уже в Нюрнберге.
Когда они приходят на школьный двор, там уже полным-полно людей. Старик на входе в спортзал выдает Лоре два соломенных матраса, и они устраиваются посредине. Лора предпочла бы лечь у стены, а еще лучше – в углу, но все эти места заняты. Здесь полно разного люда: матери с детьми, пожилые дамы. Правда, мужчин сюда не пускают, хоть некоторые и просились. На улице уже стемнело, и на большом окне горят две лампы. Поверх матрасов Лора стелет одеяла, на них – пальто. Отрезает каждому ломтик хлеба, близнецы приносят с улицы из бочки воды. Лора советует им жевать медленно и пить маленькими глотками. Дети притихли.