Темная комната
Шрифт:
Мужчина смотрит на Лору. От него исходит кислый запах. Из черных рукавов торчат длинные и тонкие запястья.
– Там мои братья и сестра.
Лора указывает в окно. Дети выстроились вдоль стены и жадно смотрят. Улыбнувшись, мужчина кивает и выходит из магазина.
Лора просит воды, а старуха, сжалившись, пускает их переночевать. Раскладушку и стеганое одеяло Лора отдает Лизель и Петеру. Себе и близнецам устраивает постель на полу – из сумок и одеял. Делится со старухой запасами съестного и помогает приготовить жидкую кашу.
Посреди ночи старуха будит Лору. В руке у нее горит свеча, которую она держит через рукав, чтобы не обжечься воском.
– Я не могу это просто так. Заплатите сейчас, пожалуйста.
Лора глядит в выцветшие глаза, на желтые набрякшие веки.
– У вас есть чем заплатить? Русские убили моих сыновей. У меня ничего не осталось.
Старуха тянет Лору за воротник, воск капает на половицы. Губы растянуты и плотно сжаты. На редких ресницах закипают злые слезы. Лора ощупью, под одеялом, достает из фартука две монеты. Разглядев деньги, старуха фыркает.
– А еще? Чайная ложка, например? Серебро?
Ждет. Но Лора смотрит сквозь нее в черноту комнаты. В кулаке зажат край фартука, в нем мамины драгоценности. Больше она ничего не даст. Старуха задувает свечу и уходит.
С утра Петер надрывается от крика, рвет на себе одежду. Не идет на руки и вообще не дает прикасаться. Лизель сидит рядом с ним на раскладушке и почесывает бока и ноги. Лодыжки отекли. Задрав рубашонку, она показывает Лоре красную, зудящую кожу на груди. В доме все так же холодно. Лора выносит Петера на солнце, стаскивает с него одежду. Он кричит, захлебываясь слезами. Старуха уже в саду.
– Вши. Придется сжечь одежду. И натереть его керосином. Так их убьет. Наверное. Надо их убить.
Она тычет Петера в шею, дергает себя за подбородок, не в силах успокоить руки.
– У меня есть чуток керосина. Натрешь им малыша и девочку. А вещи я сожгу.
Приносит керосин и лохань, ищет костлявыми пальцами у них в головах. Лору бросает в дрожь, когда она обломанными ногтями карябает макушку Петера.
– У тебя и мальчиков ничего нет. Но одежду вам все равно надо пропитать. И всем вам помыться, всем.
– Да. Спасибо.
– Керосин у меня не дармовой.
И прижимает бутыль к себе. Лора готова заплакать. Петер кричит и извивается у Лизель на руках.
– Извини, но я не могу отдать тебе его просто так. У тебя что-нибудь есть?
Лора отворачивается и поднимает фартук. Проковыряв дырку в носовом платке, достает мамину серебряную цепочку.
– Но она стоит дороже, чем керосин.
Старуха отвечает, что дать ничего не может, может только предложить остаться у нее еще на одну ночь.
Они раздеваются перед домом, там, где с улицы их загораживают деревья. Старуха поддевает палкой одежду Лизель и Петера и, отнеся в дом, бросает ее в печь. Оставшиеся
Близнецы старательно полощут одежду, но без мыла керосин не смывается. Старуха носит из кухни ведра с горячей водой. Потом приносит ножницы. Кидает их Лоре под ноги в траву и говорит, отводя взгляд:
– Состриги девочке волосы, и малышу тоже. Под корень.
– Но ведь вы сказали, что они умрут. От керосина.
Старуха – на ее шее уже висит мамина цепочка – пожимает плечами. Тогда Лора тоже отводит глаза, и та уходит в дом. Лизель подбирает ножницы и режет себе косы. Садится перед Лорой, пообещав, что плакать не будет. У стены стоят близнецы, смотрят, как тупые ножницы подбираются все ближе и ближе к сестриной голове.
У Петера локоны длинные, мягонькие. Лезвия ножниц кажутся слишком огромными для него, к тому же он все время вертит головой. Как Лора хотела бы сохранить эти локоны! Послать их мутти. Только не знает Лора, где сейчас их мама. Плача, она сгребает в кучу волосы брата и сестры и сжигает их в печи. Дом старухи наполняется горьким запахом. Она во дворе втирает остатки керосина в «ежик» на сестриной голове.
Близнецы сушат на солнце свои штанишки и рубашки с майками. Лора натягивает непросушенные вещи и идет в деревню, чтобы раздобыть еду и одежду для Лизель и Петера. Неизвестно, надолго ли теперь хватит драгоценностей мутти, если никто не захочет брать деньги. Лору терзают злость и страх.
Навстречу по дороге катится повозка, фермер приподнимает шляпу. Позади него, на баулах, едут седоки. А на краю повозки, свесив ноги за борт, сидит тот молодой человек из лавки, в черном костюме. Среди тряпья и узлов с одеждой подпрыгивают огромные на тощих ногах сапоги. Встретившись глазами с Лорой, узнав ее, он подается назад, загораживает лицо руками. Лора, скованная ужасом, тоже отводит взгляд.
Лора оборачивается вслед повозке. Молодой человек сидит и смотрит на нее. Приподнимает руку и едва заметно ей машет. Помахав в ответ, Лора прибавляет шаг. И краснеет за свое мокрое, воняющее керосином платье.
На следующий вечер молодого человека замечает Юри: тот стоит позади них в очереди за бесплатным супом.
– Он был тогда в том магазине, да?
– Да. Не кричи.
– А почему хозяин лавки отдал еду нам?
– Потому что мы пришли первыми.
Мужчина их тоже узнал. Лора просит добавки для Петера и чувствует, что тот человек на нее смотрит. Они отходят к краю площади и садятся есть. Суп – одна вода, но на дне все же плавают кусочки мяса. Выловив из дымящейся жидкости два-три кусочка, она остужает их, чтобы разжевать для Петера. От горячего сводит желудок. Они зачерпывают жир руками и поливают хлеб. Мужчина сидит посреди площади, прислонившись спиной к одному из мешков с песком, которые окружают статую, и посматривает на них, отхлебывая суп прямо из миски. Он ест быстро, жадно. Лора чувствует его взгляд. Она пытается смазать Петеру жиром воспаленные уголки рта, но тот постоянно слизывает капли.