Танец с драконами
Шрифт:
— Он плохой человек, — объявила она тем вечером, вернувшись в Черно-Белый Дом. — У него жестокие губы, подлые глаза и борода как у злодея.
Добрый человек усмехнулся:
— Он такой же, как любой другой, в нем есть и свет, и тьма. Не тебе его судить.
Это заставило ее призадуматься.
— Боги осудили его?
— Некоторые, может быть. Зачем тогда боги, если не для того, чтобы вершить суд над людьми? Однако Многоликий не оценивает человеческие души. Он одаривает лучших вместе с худшими. Иначе хорошие люди жили бы вечно.
Хуже всего были руки старика, решила Кет на следующий день, когда
— Он слишком много шевелит руками, — сказала она в храме. — Наверное, он полон страха. Дар принесет ему покой.
— Дар всем приносит покой.
— Он заглянет мне в глаза и поблагодарит, когда я буду его убивать.
— Это будет означать, что ты провалилась. Лучше всего, если он тебя вообще не заметит.
Старик был кем-то вроде купца, заключила Кет после нескольких дней наблюдения. Его торговля имела отношение к морю, хотя он ни разу за все это время не ступил на корабль. Он проводил дни, сидя в суповой лавке неподалеку от Пурпурной гавани. Чашка с луковым бульоном остывала у его локтя, пока он перетасовывал бумаги, ставил печати и резким тоном разговаривал с капитанами, судовладельцами и другими купцами. Казалось, он не нравится никому из них.
И все же они приносили ему деньги: кожаные кошельки, набитые золотом, серебром и железными квадратными монетами Браавоса. Старик тщательно пересчитывал их, сортировал и аккуратно раскладывал, подобные к подобным. Он никогда не смотрел на монеты. Вместо этого он прикусывал каждую, всегда левой стороной рта, где еще оставались все зубы. Время от времени он закручивал одну из них и прислушивался к звуку, который издавала монета, звонко ударяясь о стол.
Когда все монеты были подсчитаны и попробованы на вкус, старик небрежно писал что-то на пергаменте, ставил свою печать и отдавал капитану. Или же качал головой и швырял деньги обратно через стол. В таких случаях его собеседник краснел и сердился или бледнел и выглядел испуганным.
Кет не понимала:
— Они платят золотом и серебром, а он только дает им писанину. Они что, дураки?
— Кто-то, возможно. Большинство же просто осторожны. Некоторые надеются смошенничать. Однако он не из тех, кого легко обвести вокруг пальца.
— Но что он им продает ?
— Он дает каждому расписку. Если их корабли захватят пираты или пустит на дно шторм, он обещает выплатить стоимость судна с грузом.
— Что-то вроде пари?
— В каком-то смысле. Пари, которое каждый капитан надеется проиграть.
— Да, но если они выиграют…
— …то проиграют свои корабли, часто даже собственные жизни. Моря опасны, особенно осенью. Без сомнения, не один тонущий капитан нашел маленькое утешение в этой браавосской расписке, зная, что его вдова и дети не будут нуждаться, — грустная улыбка мелькнула на его губах. — Хотя одно дело подписать такие обязательства, и другое — их соблюдать.
Кет поняла. Один из них ненавидит его. Один из них пришел в Черно-Белый Дом, умоляя бога забрать
— Не стоит тебе совать нос в такие дела, — заметил он. — Кто ты?
— Никто.
— Никто не задает вопросов, — он взял ее за руки. — Если ты не можешь это сделать, просто скажи. Здесь нет ничего постыдного. Кто-то способен служить Многоликому, а кто-то нет. Одно твое слово, и я освобожу тебя от задания.
— Я сделаю это. Я же сказала. Я сделаю.
Только вот как ? Тут начинались трудности.
У него была охрана, двое мужчин: один — высокий и худой, другой — низкий и толстый. Они всюду следовали за ним: с момента, как он выходил из своего дома, и до той поры, когда он возвращался ночью. Они следили, чтобы никто не подходил к старику без его разрешения. Как-то раз по дороге домой из суповой лавки в него чуть не врезался шатающийся пьяница, но высокий встал между ними и так резко отпихнул пьянчугу, что тот упал на землю. В суповой лавке низкий всегда пробовал луковый бульон первым. Прежде чем сделать глоток, старик всегда ждал, пока бульон остынет, — достаточно долго, чтобы заметить, если охранник почувствует недомогание.
— Он опасается, — осознала она, — или же знает, что кто-то хочет его убить.
— Он не знает, — ответил добрый человек, — но догадывается.
— Охранники следуют за ним, даже когда он выходит помочиться, — сказала она. — Но он-то за ними в уборную не идет. Высокий быстрее. Я подожду, пока его не припрет, зайду в суповую лавку и воткну нож старику в глаз.
— А другой охранник?
— Он медлительный и глупый. Его я тоже смогу убить.
— Разве ты какой-то отчаянный рубака на поле битвы, кромсающий каждого на своем пути?
— Нет.
— Надеюсь, что так. Ты слуга Многоликого Бога, а мы, его служители, вручаем дар только отмеченным и выбранным.
Она поняла. Убей старика. Убей только его.
Ей потребовалось еще три дня наблюдений, чтобы придумать способ, и один день — для практики с карманным ножиком. Красный Рогго научил ее с ним обращаться, но она не срезала кошельки с тех пор, как у нее забрали глаза. Она хотела убедиться, что по-прежнему знает, как это делается. Плавно и быстро, вот так, не мешкать , говорила она себе, и маленькое лезвие выскальзывало из ее рукава: снова, и снова, и снова. Удостоверившись, что все еще умеет им пользоваться, она точила бруском сталь, пока острие не замерцало серебристо-голубым в свете свечи. Другая часть была каверзней, но женщина-призрак ей поможет.
— Завтра я принесу дар тому человеку, — заявила она во время завтрака.
— Многоликий будет доволен, — добрый человек встал. — Кошку-Кет знают многие. Если ее заметят, это может навлечь неприятности на Бруско и его дочерей. Настало время для другого лица.
Девочка не улыбнулась, но про себя порадовалась. Потеряв однажды Кет, она скорбела по ней. Она не хотела терять ее снова.
— Как я буду выглядеть?
— Уродливо. Женщины будут отворачиваться при виде тебя. Дети будут таращиться и показывать пальцем. Сильные мужчины будут жалеть тебя, а кто-нибудь, возможно, прольет слезу. Увидевший тебя, забудет не скоро. Пойдем.