Танец любви
Шрифт:
Милли вспомнила, как она, хотя и без особого желания, все же показала Шону партитуру своего произведения. Он перелистал ноты и бросил их на стол.
— Милли! Стань же наконец взрослой. Это не партитура, а какой-то набор уличных песен!
Должно быть, на ее лице отразилось потрясение. Но это лишь еще больше рассердило Шона.
— Послушай, я, конечно, понимаю, что с такими предками, как у тебя, это трудно признать, но тебе следует смириться с мыслью, что ты не Шопен! Ты сможешь обеспечить
Милли попыталась отогнать тяжелые воспоминания и еще больше рассердилась на Бредли. Конечно, он не виноват в том, что с ней случилось, но тем не менее именно он напомнил тот неприятный разговор!
— Вы правы! — с ненавистью произнесла она. — Фильмы действительно делают только о знаменитостях. Большинство же из нас едва сводит концы с концами.
— К таким музыкантам, как падчерица Питера Крейтера, это явно не относится, — вкрадчиво заметил он.
Их глаза встретились, и Милли поразилась чувству взаимной неприязни, явственно возникшей между ними. Это даже подбодрило ее. Ведь Рональду Бредли наплевать на всех, а она всего лишь за пять минут разговора умудрилась вызвать его ненависть.
— Надеюсь, что так, — парировала она.
— Но Питер говорил, что ты… — изумленно произнесла Джуди.
Она, похоже, собиралась объяснить, что Милли просто никогда не играет доброму и горячо привязанному к ней, и, следовательно, не способному объективно оценить ее профессионализм отчиму. Но Милли не считала, что Рональду Бредли нужны такие подробности, и сделала вид, что уронила бокал.
Кругом раздались возгласы сочувствия. Джуди подозвала официанта. Тот ловко и быстро собрал осколки. Как Милли и предполагала, только Бредли никак не отреагировал на происшествие. Когда суматоха улеглась, он немигающим взглядом посмотрел Милли прямо в глаза.
— Если я предложу вам свой бокал, вы тоже запустите им в меня? — по-американски тягуче произнес он, подчеркнув слово «тоже».
— Не будьте смешным. Я сделала это не нарочно.
— Да?
— Да, — с вызовом выпалила Милли. — Просто я невезучая, из тех, кого называют растяпами.
— И частенько такое с вами случается? — Казалось, он продолжает забавляться.
— Иногда, — натянуто призналась она. — У меня плохая координация движений.
— Я бы сказал, что на этот раз ваши движения были прекрасно скоординированы, да и сам момент выбран очень удачно. О чем же таком секретном собиралась рассказать Джуди, что вам даже пришлось выронить свой бокал?
Милли свирепо посмотрела на него и огрызнулась:
— Не имею ни малейшего представления. Я музыкант, а не экстрасенс, читающий чужие мысли.
— В таком случае, вы поистине находчивая леди, — сказал он. — Мне кажется, что мои мысли вы читаете довольно
Милли даже вздрогнула от неожиданности. Именно об этом она только что подумала.
— Или все дело только в том, что вы действительно моя большая поклонница? — с мягкой издевкой поинтересовался он, заметив ее волнение.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Вы, мистер Бредли, надеюсь, уже поняли, что я не являюсь вашей поклонницей?
По его лицу можно было понять, что удар засчитан.
— Но почему же тогда вы захотели побеседовать со мной?
Милли вспомнила, как по-дурацки фальшиво Джуди представила их друг другу, и покраснела от злости.
— Это была не моя идея.
— Чья же? Уж не подрабатываете ли вы, выполняя заказы бульварной прессы?
У него на скулах заходили желваки, но при этом он не выглядел агрессивно. Холодный и умный взгляд скорее характеризовал его как человека, способного справиться с любыми неприятностями. Именно такой неприятностью и была сейчас Милли.
— Вряд ли бы мне удалось описать такого человека, как вы, мистер Бредли, — сказала она ядовито-сладким голосом, хотя готова была кричать от злости.
Он улыбнулся ленивой улыбкой, заставляющей миллионы женщин еще и еще раз смотреть фильмы с его участием.
— И чего же вам недостает? Словарного запаса или жизненного опыта?
В этот момент Милли искренне пожалела о том, что у нее в руках нет бокала. Она с наслаждением опрокинула бы его сейчас на эту высокомерную башку!
— Позвольте мне помочь вам, — усмехнулся Бредли. — Пользуйтесь любой возможностью, пока она есть, завтра может быть поздно. Это мой девиз.
Эта насмешка уязвила Милли. Она просто опешила.
— Вы это серьезно? Любой возможностью? — Она с трудом представляла себе людей, живущих по такому принципу. — В таком случае, у вас не слишком спокойная жизнь.
— А кому нужен покой? Мне тридцать пять лет, я пришел в кино из ниоткуда и стремлюсь наверстать упущенное. Газетчикам это известно. — Он взял ее за запястье, к счастью, за здоровое. — Так что лучше расскажите мне о себе, Милдред Роббинс. Каков ваш жизненный девиз?
Милли охватило странное чувство, словно она проваливается куда-то. Она резко выдернула руку и отступила назад.
— Ни за что! — У нее не было никакого желания сообщать этому непредсказуемому мужчине что-либо о себе. Еще неизвестно, как он распорядится такой информацией. — Могу сказать только одно: за всю свою жизнь я не написала для прессы ни строчки. Я не журналист и почти не читаю газет. К тому же почти ничего не знаю о ваших фильмах, и еще меньше — о вас, но того, что мне известно, вполне достаточно, мистер Бредли! Желаю вам спокойной ночи!