Танцовщица
Шрифт:
— Не заткнусь! — продолжала она, добивая меня. — Ты разочарован? Бедняжка. Думал, поймал дурочку, которая «случайно» залетит и привяжет себя к тебе навеки? Обломись, Тагиров. Я все контролирую. Я всегда все контролирую.
Я смотрел на нее и не узнавал. Где та женщина, которая только что стонала подо мной, выгибаясь от удовольствия? Где та, что защищала меня перед Амировым? Передо мной снова стояла Индиго — колючая, недоверчивая, ожидающая удара в спину.
— Ты мне вообще не доверяешь Кира? Что я плохого сделал
— Я ни кому не доверяю! Потому что жизнь меня била чаще, чем тебя целовала мама в лобик! Я не могу позволить себе ошибки, Дамир! И уж точно не хочу умирать в нищете, как брошенная содержанка.
— Ты моя жена! — заорал я так, что горло тут же засаднило — У тебя нет риска нищеты! У тебя есть я!
— Пока я тебе нужна — да. А потом?
— Потом не будет! — я ударил кулаком по стенке салона. Обшивка хрустнула, оставляя вмятину. — Сколько раз мне нужно это повторить, чтобы до твоей упрямой башки дошло? Я никуда не уйду! Я не отпущу тебя!
— А я не верю! Я не верю в сказки про принцев, которые влюбляются в золушек навсегда! Ты поиграешь и бросишь.
— Аллах, дай мне сил…
Я резко выдохнул, чувствуя, как ярость сменяется отчаянием. Как ей объяснить? Как пробить эту стену недоверия, которую она строила годами, защищаясь от всего мира?
Я шагнул к ней, загоняя в угол, нависая над ней скалой. Она сжалась, но взгляда не отвела.
— Ты невыносима, — прошипел я ей в лицо. — Ты упрямая, как баран. Ты ешь всякую гадость, ты постоянно мне дерзишь, ты носишься со своей гордостью как с писаной торбой. Ты заставляешь меня седеть раньше времени, Кира. Ты бесишь меня так, как никто никогда не бесил.
Я схватил ее лицо в ладони, жестко фиксируя, заставляя смотреть в мои глаза.
— Но я не могу без тебя. Слышишь? Не могу. Я хочу возвращаться к тебе. Я хочу этот чертов хаос. Я хочу тебя, со всеми твоими таблетками, страхами и паранойей. Это не про акции, дура. Это про то, что ты — моя и я тебя люблю.
— У тебя с головой все нормально? — прошептала она, и губы ее дрогнули. — Дамир, ты взрослый мужчина. Неужели ты не научился различать любовь и похоть?
— Похоть? — я горько усмехнулся.
— Да, похоть! Адреналин! Мы в стрессе, у нас война с твоим братом, и ты просто перепутал возбуждение с чувствами! Закончится война — закончится и твой интерес.
— А на кой черт я вообще, по-твоему, это все делаю?! — я снова сорвался на крик. — Ты думаешь, я бы стал заморачиваться по поводу репутации девушки, которую просто трахаю? Ты думаешь, я бы полетел к Амирову, унижался бы перед ним, если бы мне нужно было просто спустить пар? Я мог бы купить любую, Кира! Любую! Но я здесь! С тобой!
— Это все из-за твоей семьи! Ты хотел им отомстить! Я просто удобный инструмент!
Я больше не мог это слушать. Она была слепа. Она была глуха. И она боялась. Боялась поверить, что может быть нужна кому-то просто
— Я просто хочу быть с тобой, — выдохнул хрипло, глядя в пол. Сил кричать больше не было. — Я хочу приходить домой и видеть тебя. Но пока моя семья пытается растоптать меня, жизни спокойной у нас не будет. Поэтому я воюю. Не ради мести. А ради того, чтобы они от нас отстали.
В салоне повисла тишина. Кира смотрела на меня широко раскрытыми глазами, прижимая руку к груди.
— Тут ты ошибся, Тагиров, — сказала она тихо, и в ее голосе прозвучала странная, грустная нотка. — Пока ты живешь со мной, жизни спокойной у тебя не будет. Никогда.
Глава 36
Стук боксерских перчаток о тяжелую кожаную грушу эхом разлетался по домашнему спортзалу.
Я вкладывал в каждый удар всю ту злость, непонимание и глухую тоску, которые копились во мне последние двадцать четыре часа.
Мы прилетели вчера вечером. В гробовом молчании доехали до дома. В таком же молчании поднялись на лифте. Кира, даже не взглянув на меня, ушла в гостевую спальню и заперлась там на ключ.
Сутки.
Она не выходила сутки. Я слышал, как она ходила за водой на кухню глубокой ночью, пока я сидел в кабинете и гипнотизировал монитор, но стоило мне выйти в коридор — дверь ее комнаты захлопнулась прямо перед моим носом.
— Ты сейчас грушу пробьешь, — лениво заметил Ильдар.
Он сидел на скамье для жима, болтая ногой и потягивая мой изотоник. Вид у него был, как обычно, довольный и слегка ехидный.
Я нанес последний, сокрушительный удар, остановил раскачивающийся снаряд плечом и, тяжело дыша, стянул перчатки. Пот градом катился по лицу.
— Она не разговаривает со мной, — бросил я, хватая полотенце. — Вообще. Игнорирует, как пустое место.
— Ну, учитывая, что ты обычно используешь слова как кувалду, может, оно и к лучшему? Тишина — золото.
Я швырнул перчатки на пол и сел рядом с ним, опираясь локтями о колени.
— Я ей, блять, в любви признался! Прямым текстом! В самолете! Сказал: «Люблю, не могу, хочу быть с тобой». А она мне что? «Ты меня бросишь», «Я тебе не верю», «Это просто гормоны и адреналин».
Я провел ладонью по мокрым волосам, чувствуя, как снова закипаю.
— Ну вот что с ней не так, Ильдар? Я ей душу вывернул, а она туда плюнула и сказала, что это «похоть». Я для нее горы сворачиваю, Амирова нашел, Карима уничтожаю, пылинки с нее сдуваю… А она смотрит на меня как на врага народа.
Ильдар медленно открутил крышку бутылки, сделал глоток и посмотрел на меня с выражением глубокого сочувствия, смешанного с желанием поржать.
— Дамир, брат, вот честно… — он покачал головой. — Я тебя сто лет знаю. Мы с первого курса вместе, я видел тебя в разных ситуациях. И с бабами, и с бандитами, и с министрами.