Танцовщица

Андрес Кэти

— Дамир?

— М?

— Ты когда-нибудь занимался сексом в самолете?

Я отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. В них плясали те самые черти, которые сводили меня с ума. Она снова провоцировала меня. И она прекрасно знала, какой будет реакция.

— Нет.

У меня было много возможностей. У меня был джет, были женщины. Но никогда не было желания. С ними это было бы пошлостью, гимнастикой. С Кирой это было необходимостью.

Я поцеловал ее жадно, чувствуя вкус кофе и винограда на ее губах. Одним движением смахнул тарелку с фруктами

на соседнее кресло и потянул ее на себя, заставляя перекинуть ногу, чтобы она оказалась верхом на мне.

— А пилот? — прошептала она, отрываясь от моих губ, когда мои пальцы уже расстегивали пуговицу на ее джинсах. — Он же… услышит?

Ее щеки порозовели, и это возбуждало еще сильнее. Смесь дерзости и смущения.

— Перегородка звуконепроницаемая, — я укусил ее за шею, чувствуя, как бьется жилка под тонкой кожей. — И он профессионал. Даже если самолет начнет трясти не от турбулентности, он не обернется.

— Утешил…

Я не дал ей договорить. Рывком стянул с нее джинсы. В тесном пространстве кресла это было неудобно, мы толкались, но эта борьба с одеждой только разжигала огонь. Мне нужно было чувствовать ее кожу. Везде.

Когда преграды исчезли, я приподнял ее за бедра и резко опустил на себя. Эта девочка заводилась за секунды и я даже не сомневался, что она уже мокрая и готовая для меня.

Кира ахнула, впиваясь ногтями в мои плечи. Ее горячая теснота обхватила меня, и мир сузился до размеров этого кресла.

Гул турбин, вибрация пола, высота в десять тысяч метров — все это лишь усиливало ощущения. Я двигался в ней мощно, глубоко, присваивая ее снова и снова.

— Смотри на меня Кира.

Мне нужно было видеть ее. Видеть, как расширяются ее зрачки, как приоткрываются губы в беззвучном стоне. Я хотел видеть, что она здесь, со мной, и нигде больше.

— Ты моя, — шептал, задавая ритм. — Моя жена. Моя девочка. Моя проблема.

— Твоя заноза.

— И заноза, — я усмехнулся и толкнулся так глубоко, как только мог. — Самая сладкая заноза в мире.

Самолет затрясло.

Кира закричала, выгибаясь в моих руках, и ее спазмы стали спусковым крючком для меня.

Я зарычал, прижимая ее к себе, вплавляя в себя, изливаясь в нее до последней капли.

Тишина в салоне после бури казалась ватной. Я откинул голову на подголовник, чувствуя, как бешено колотится сердце. Моя рука на автомате гладила ее спину.

— Галочка поставлена. Тагиров, ты полон сюрпризов.

Я лениво открыл один глаз. Во мне разливалось чувство абсолютного, сытого довольства. Адреналин отступил, уступая место ленивой неге.

— Я просто выполняю капризы… — я запнулся, глядя на ее расслабленное лицо, на припухшие губы. Рука сама собой скользнула на ее плоский, теплый живот. — … капризы беременных жен.

Кира хихикнула и беззлобно ткнула меня кулаком в грудь.

— Какой беременной? Перегрелся?

Я медленно открыл глаза полностью. Мозг, затуманенный эндорфинами, вдруг выдал четкую, ясную мысль. Мысль, которая крутилась на подкорке последние дни, но которую я не озвучивал.

Ждал.

— Мы не предохранялись, Кира. Я кончаю в тебя. Ты же взрослая девочка, понимаешь, чем это заканчивается в итоге.

Я не убирал ладонь с ее живота. Кожа была бархатной. И мысль о том, что там, внутри, может уже зарождаться жизнь — моя жизнь, продолжение нас двоих — накрыла меня волной какой-то иррациональной, безумной радости.

— Так что, может быть, — я смотрел на нее с надеждой и торжеством собственника, — может быть, ты уже…

Она резко сбросила мою руку, словно я был ядовитой змеей. Отстранилась, поспешно натягивая джинсы, сбивая всю магию момента.

— Не может, — отрезала ледяным тоном. — Даже не надейся.

— Почему?

— Ты смотри на него, размечтался! — она фыркнула, застегивая ширинку, и в ее взгляде я увидел тот самый сарказм, который сейчас был совсем не к месту. — Я таблетки принимаю, Тагиров. Ты думаешь, я бы позволила изливаться в меня, зная, что я могу залететь?

В салоне стало тихо. Только гул турбин.

— Ты пьешь противозачаточные?

— Да! — она всплеснула руками, словно говорила с идиотом. — А ты что думал? Что я безмозглая идиотка? Ну уж нет. Я одна с ребенком в двадцать лет не останусь.

— Ты что несешь?

— А кто тебя знает? Мой папашка бросил мою мать беременной. Сегодня у нас «медовый месяц», а завтра ты найдешь себе кого-то «постатуснее» или решишь, что я тебе надоела. И что мне делать? Возвращаться на пилон с коляской?

Сравнение с Амировым ударило больнее всего. Я делал всё, чтобы защитить ее, я воевал с собственной семьей…

— Не смей сравнивать меня с Амировым! — рявкнул, вскакивая на ноги. Салон джета показался вдруг невыносимо тесным. — Я тебе не он!

— Ты нанял меня на год! На год, Дамир! — она тоже вскочила, не отступая ни на шаг. — Это контракт! Сделка! В сделку не входили дети!

— Я сказал тебе, что отменил этот чертов контракт! — схватил ее за плечи, желая встряхнуть, заставить услышать, выбить из нее эту проклятую настороженность. — Я сказал, что ты моя жена по-настоящему!

— А я сказала, что не соглашалась на это! Ты решил, что раз я подарила тебе свою девственность и у меня нашелся богатый папаша, то можно меня привязать пузом? Чтобы наверняка? Чтобы акции «Амир-Групп» точно никуда не уплыли?

— Ты думаешь, я хочу ребенка ради акций? — прорычал я, чувствуя, как бешенство застилает глаза. — Ты настолько низкого мнения обо мне?

— Я реалистка, Дамир! Ты бизнесмен до мозга костей. И да, ребенок — это отличный актив. Но я — не актив! Я живая! Мне двадцать лет, у меня диабет, учеба и планы! Я не хочу становиться матерью только потому, что у моего мужа вдруг проснулся инстинкт размножения или жадность!

— Заткнись!

Аллах, пусть она замолчит.

Я отпустил ее и с силой провел руками по волосам, оттягивая их у корней. Мне хотелось ударить что-нибудь. Разнести этот самолет. Потому что ее слова были как кислота. Она не верила мне. Ни на грош.