Танцовщица
Шрифт:
— А ты боишься, — догадалась я вдруг, и уголок моих губ пополз вверх в кривой усмешке. — Великий Дамир Тагиров боится, что не может просчитать девчонку из стрип-клуба.
Его взгляд метнулся к моим губам.
— Я боюсь того, что мне начинает нравиться этот хаос, — прорычал он глухо.
И прежде чем я успела придумать очередной язвительный ответ, он снова притянул меня к себе. Но на этот раз не было ни удара, ни боли. Он просто уткнулся лбом в мой лоб, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон.
— Мне не нужны были отношения.
Я перестала дышать. Вся злость, всё желание огрызаться вдруг исчезли, растворились в янтарной жидкости на дне моего стакана. Я смотрела в его глаза — черные, бездонные, в которых сейчас не было привычного льда. Там была рана. Глубокая, гноящаяся рана, которую нанесли ему самые близкие люди. Брат. Невеста. Отец.
Он не просто боялся, что я что-то выкину. Он боялся, что я стану еще одним ножом в его спине.
Я медленно подняла руку. Пальцы всё еще слегка дрожали, но я заставила себя коснуться его лица. Не ударить. Не оттолкнуть. Я положила ладонь на его щеку, чувствуя жесткую щетину и напряженные желваки.
Дамир замер. Он не отстранился, но его взгляд стал настороженным, как у зверя, ожидающего удара.
— Посмотри на меня, Тагиров. Посмотри внимательно.
Он смотрел. Его зрачки расширились, ловя каждое мое движение.
— Я продажная, да, — продолжила, не отводя взгляда. — Я взяла твои деньги. Я согласилась играть в эту комедию ради квартиры и инсулина. Я циничная, злая, и я могу вынести тебе мозг за две минуты. Но есть одна вещь, которую ты должен знать.
Я сделала паузу, чувствуя, как его дыхание обжигает мне кожу.
— Я не Регина. И я не твой брат. Я выросла там, где за предательство не просто перестают здороваться — там за это ломают ноги. У меня нет родословной, Дамир, и нет акций. Но у меня есть принципы.
Я подалась вперед, почти касаясь губами его губ, чтобы он услышал, чтобы поверил.
— Я не предам тебя. Никогда. Я могу ненавидеть тебя, могу орать, могу бить посуду. Но я не пойду к твоим врагам. Я не продам твои секреты Кариму, даже если он предложит мне все золото мира. Потому что я играю за свою команду. А сейчас моя команда — это ты.
Дамир молчал. Он смотрел на меня так пронзительно, словно пытался просветить рентгеном мою душу и найти там ложь. Его рука на моей талии сжалась так, что мне стало больно, но я не дернулась.
— Я не ударю в спину, — прошептала, вкладывая в эти слова всю свою искренность. — Я не предам.
Секунда тишины показалась вечностью.
А потом уголки его губ дрогнули. Напряжение в его плечах, которое, казалось, держало его весь этот бесконечный день, начало медленно отступать.
— Я знаю, — выдохнул он.
Моргнула, не ожидая такого быстрого ответа.
— Знаешь?
— Я был на террасе, Кира, — он чуть отстранился, чтобы видеть мое лицо целиком, и его пальцы скользнули по моей шее, поглаживая пульс. — Я слышал, как ты послала Карима. Слышал каждое слово. Про «скользкого
Кровь прилила к моим щекам. Черт.
— Ты… подслушивал?
— Я наблюдал, — поправил он. В его глазах мелькнула тень той самой ухмылки, которая меня так бесила и одновременно притягивала. — И я видел, как ты отказалась от денег. От больших денег, Кира. Ради принципов. Ради… нас.
— Ради себя. Я просто не люблю грязь.
— Неважно, — он снова притянул меня к себе, уткнувшись носом в мои волосы. — Важно то, что в этот момент я понял: ты опаснее их всех. Потому что тебя нельзя купить. Тебя можно только…
Он не договорил. Он просто закрыл глаза и стоял так, прижимая меня к себе посреди огромной кухни, пока за окном шумела Москва. И в этом молчании, в тепле его тела, в запахе виски и усталости я вдруг почувствовала себя… в безопасности?
Странно. Мы только что чуть не убили друг друга. Но сейчас, когда он сказал «я знаю», между нами рухнула стена. Последняя баррикада.
Глава 24
— Твоя нога, — сказал он вдруг, нарушая тишину.
Я вздрогнула, возвращаясь в реальность.
— Что?
— Ты хромала, когда шла от машины. И сейчас стоишь на одной ноге, как цапля.
Он отпустил меня, но только для того, чтобы подхватить под бедра и одним движением усадить на холодный мрамор кухонного острова. Я охнула от неожиданности. Теперь наши лица были на одном уровне, а мои ноги свисали вниз.
Дамир опустился на одно колено. Прямо в своих дорогих брюках, на кухонный пол.
— Эй, ты чего? — я попыталась поджать ноги, стесняясь. — Там просто… каблук подвернулся. Ерунда.
— Сиди смирно, жена, — приказал он мягко, но властно.
Он взял мою правую ступню в свою широкую ладонь. Его пальцы были горячими. Он осторожно ощупал лодыжку. Я зашипела, когда он нажал на косточку.
— Растяжение, — констатировал он. — Не перелом, но опухнет. Завтра будешь ходить в тапочках.
Он поднял глаза на меня. В этом положении — он на коленях, я на столе — было что-то невероятно интимное. И пугающее. Потому что он смотрел на мою ногу не как врач, а как мужчина. Его взгляд скользнул выше, по ссадине на коленке, которую я получила, выпадая из машины.
— Ты вся в синяках, — тихо произнес он. — Из-за меня.
— Из-за моей дурости, — поправила. — Не надо брать на себя все лавры, Талиров. Я тоже постаралась.
Он усмехнулся, покачал головой и встал.
— Лёд. Нам нужен лёд.
Он подошел к морозилке, достал пакет со льдом, завернул его в полотенце и вернулся ко мне. Приложил холод к моей лодыжке.
— Держи.
Я прижала компресс.
— Спасибо.
Мы снова замолчали. Виски начинало действовать, размывая границы реальности. Усталость наваливалась тяжелым одеялом. День был бесконечным. Свадьба, Регины, Каримы, обмороки, гонки на выживание… Я чувствовала себя выжатым лимоном.