Там, где наши сердца
Шрифт:
– В чем дело, ребята?
Братки тупо смотрят на них, а затем один говорит:
– Да так, сломались…»
Вскоре была открыта бутылка домашнего вина. Чей-то голос время от времени трагически восклицал:
– Рыжему дайте, ну дайте же Рыжему!
Одна из бабок с вениками наклонилась к Глайзеру и спросила у него, что происходит.
– Это, бабушка, – весело ответил он, – комсомольская свадьба.
Бабушка усомнилась в том, что в наше время еще существует комсомол, но «горько» на всякий случай сказала.
– Какой веселый автобус! – произнесла маленькая девочка.
Я
– Жаль, что скоро выходим, – сказал мне Максим. – Жаль.
Гнусавый голос кончил петь про Жорика, куда-то приехавшего, и завыл: «Я приеду к своей любимой…»
Не знаю, как там его любимая, но я точно бы в кухне повесился, если бы он ко мне ехал.
Бабуля с вениками почесала свой широкий нос и доверительно сказала мне:
– Это – молодежь.
И на случай, если я чего-то недопонял, добавила:
– Они веселятся.
Через пару минут автобус подъехал к селу. Мы вышли, а веселые студенты уехали дальше, играя на гитаре и допивая вино.
Проплутав полчаса, мы, наконец, нашли лодочную станцию. Хозяин, толстый низенький мужичок, долго ковырялся в зубах, а затем бросил:
– Восемь гривен в сутки одна лодка. Вам нужны две.
Это мы знали и сами.
В конце концов я и Глайзер после долгого осмотра выбрали две лодки, которые не должны были сразу затонуть после отплытия. Бар, Глеб и Омар с Денисом залезли в одну лодку, все остальные (с багажом) – в другую. И тут оказалось, что все мы имели весьма смутные представления о том, как работать веслами. Наши радужные намерения через полчаса греться у костра накрылись медным тазом – оказалось, что управлять лодкой совсем не так просто, как кажется по телевизору.
От лодочной пристани к реке вел небольшой канальчик, метров четыреста в длину и четыре в ширину. Глубина была не больше метра, так что лодки иногда корябали днищем дно, состоявшее из ила и грязи.
С горем пополам мы почти уже доплыли до реки, и глубина канала стала подниматься, когда по обеим сторонам появилось вдруг с десяток задумчивых коров, над которыми кружились оводы. Рассудив, что мы вкуснее, множество оводов прилетело к нам, и один из них сразу же меня укусил. Дернувшись, я на миг выпустил весло, и оно печально утонуло.
Бельмуд стал тихо укорять меня, распугав своими воплями всех коров, и следующие несколько минут мы провели довольно весело, отбиваясь от оводов и одновременно пытаясь достать весло.
Наконец оно вновь оказалось в лодке, и мы поплыли, каким-то чудом все же доплыв до поляны, на которой и решили разместиться.
Выгрузившись и привязав лодки к корягам, мы с Кириллом и Ильей начали ставить палатку, а остальные отправились за дровами. В общем, через час палатки были установлены, костер весело потрескивал, а Глайзер даже успел расставить по берегу закидушки с наживкой.
Начинало вечереть. Максим куда-то ушел, а когда вернулся, рассказал, что познакомился с молодыми девчонками, летний домик которых стоял в трехстах метрах выше по реке.
– Какие-нибудь сельские курицы, – сказал Бар, пожав плечами. Я хотел съязвить по этому поводу, но мое внимание отвлекло любопытное зрелище.
К нашим палаткам, виляя хвостами, подошли две
Все стали бестолково бегать вокруг и орать, но это привело лишь к тому, что перепуганные коровы чуть не завалили с таким трудом установленную палатку. Когда же, наконец, они ушли, то костер догорел, а вся поляна была пропитана навозом. Пришлось перебираться чуть дальше, снова ставить палатки и снова искать дрова, отдавая себя на съедение комарам.
В одиннадцать вечера после ужина мы начали решать, что делать дальше. Леша хотел поплавать, а я – спать. В конечном счете они с Кириллом куда-то уплыли, а мы залезли в первую палатку. Глеб знай себе ходил по берегу и пел песню «Хорошо в деревне летом, пристает навоз к штиблетам».
В палатке было непривычно, странно, но в целом неплохо. Обговорив планы на завтрашний день, Бар начал рассказывать бородатые анекдоты, но я устало сказал:
– Все, братва, притомили. Давайте спать.
Мы обрызгали палатку каким-то затейливым средством от насекомых и постепенно затихли. Тишину нарушал лишь наглый писк комаров, на которых совсем не действовало наше средство. По крайней мере в агонии никто из комаров не брыкался. Впрочем, нам, наверное, попались комары-токсикоманы.
Я начал уже дремать, но Шольц, лежавший у стенки, внезапно завопил:
– Меня укусила какая-то фигня! Здоровенная, с крыльями!
– Кто?!
– Не знаю, но не комар точно. Включите фонарик.
Глайзер зажег фонарь, но никого не обнаружил. Денис успокоился. Он затих, засопел и все же через несколько минут снова вскочил:
– Опять она! Убейте ее, она возле моего лица летает!
Я загоготал, представив большую кровожадную фигню, желающую полакомиться кровушкой Шольца.
– Не смешно, – мрачно сказал он, снова ничего не обнаружив.
– Очень даже смешно! – воскликнул Глайзер. Я поддакнул.
Тем не менее вскоре Денис с Максом уснули. Бар поворочался, повздыхал, а затем поднялся и вылез из палатки. Я тоже не спал – в голову лезли мысли про Лилит.
Через пару дней после дискотеки я встретил ее в своем дворе. Впрочем, если бы она меня не окликнула – прошел мимо. Мы немного поговорили и разошлись, и я сразу же об этом забыл. Но случилась странная вещь – Лилит стала попадаться мне на глаза практически каждый день, всегда разговаривала со мной и всегда мило улыбалась. И только через неделю я наконец понял, что определенно ей нравлюсь. Мне это льстило, хотя Лилит не производила на меня сильного впечатления.
Впрочем, поразмыслив, я не стал тянуть вола за хвост, и при следующей встрече предложил ей пойти ко мне. Она согласилась.
Отец работал в ночную смену. После его ухода на работу я купил в магазине вина, привел комнату в порядок (хотя какой может быть порядок в квартире у двух мужчин?) и позвонил Лилит.
Как я и ожидал, сначала она была немного скованна, но я открыл вино, рассказывал анекдоты и смог ее развеселить. Через час беседа стала более откровенной. На мой вопрос про ее бывших парней Лилит ответила, что у нее никого не было. Я немного подивился этой лжи, но, сделав вид, что поверил, спросил: