Там, где наши сердца
Шрифт:
– Слышишь, Мара, нам надо серьезно поговорить.
Я напрягся.
– О чем?
– О тебе. Ты не обижайся только, не злись. Мы давно хотели с тобой поговорить, да раньше не получалось.
Глеб помолчал, прикуривая. Я резко остановился и посмотрел на него. Он прятал глаза.
– Что такое, Швед? В чем дело?
Глеб, помявшись, сказал:
– Ну, это насчет твоих отношений с Катей.
Я разозлился:
– На эту тему я говорить не буду. Какого хрена вы все время пытаетесь вмешиваться в мою жизнь?!
– Да
– С каких это пор?
– Давай без иронии. Говоря прямо, всем нам очень не нравится, что ты все свое время проводишь с Катей, забывая о нас.
Лучше бы он этого не говорил – мне очень захотелось ударить его.
– Вам это не нравится?!! Да плевать я хотел на ваше мнение!
– Ну как с тобой разговаривать, Омар? Ты же нормальный парень, но стоит только задеть Катю, превращаешься в дебила с пеной у рта! Мы ведь уже лет десять знакомы. Ты, я и Щорс. Почему ты начал теряться? Я тебя за этот месяц только один раз видел – у Шольца. Так нельзя. Мы звоним тебе, ты все время отказываешься от встречи с нами. Ну что это такое?
Я промолчал. Кое в чем Швед был все-таки прав.
– Неужели из-за бабы наша дружба прекратится?
– Не называй ее так! – заорал я.
– Хорошо-хорошо. Пойми, мы к ней хорошо относимся, но нужно знать меру. И потом, не стоит ее таскать за собой. Тебя приглашаешь куда-то, а ты говоришь – «только с Катей». Зря это. Я ведь, например, Ольку свою не тащу везде на поводке, Глайзер своих очередных шалав к нам не водит. Другое дело, когда вечеринки какие-нибудь, дни рождения, но просто так… Вот мы хотели сюда поехать, просто поехать отдохнуть, самим, а тебя пришлось уговаривать целых четыре дня, пока ты согласился не брать Катю. Ну сам пойми, чтобы она здесь делала?
– Все, я тебя понял. Мы с ней вообще не будем к вам никогда приходить.
– Дурак ты! – бросил Глеб. – Не буду с тобой я разговаривать на эту тему.
– Идем обратно, – раздраженно сказал я. Швед полностью испортил мне настроение, хотя доля истины в его словах была. Но почему так получалось, я не знал – ведь с Катей на самом деле мы виделись не больше двух раз в неделю. Она постоянно была занята.
– Ладно, забудем об этом, – произнес Глеб, положив руку на мое плечо. – Забудем.
Не разговаривая больше, мы вернулись к нашей стоянке. На берегу реки стоял Глайзер и смотрел на воду.
– Где Бельмуд? – весело спросил Швед. – Что, утонул?
– Ты смеешься, а он действительно исчез, – тревожно сказал Макс. – Вместе плыли. Потом бац – и его уже нет.
– А где Бар?
Глайзер пожал плечами.
– Он разве не с вами ушел?
– Нет.
Глеб подошел к кромке воды и закричал:
– Бельмуд, твою мать, ты где?
Река молчала.
– Когда ты его потерял? – спросил я у Максима, вглядываясь в темную гладь воды.
– Минут пятнадцать
Швед разделся и поплыл. С середины реки донесся его голос:
– Течение сильное!
– Зачем вы в воду полезли?! – заорал я на Глайзера. – Что теперь делать?
– А что сделаешь?! – крикнул Швед. – Не видно ни фига! Я в двух метрах ничего не вижу – слишком темно! Надо фонарь взять.
– Где его взять? – в отчаянии воскликнул Макс. – Нет фонаря. У Щорса в лодке. И их нет. Куда все делись?
– Не кричи, – сказал я. – Надо пойти в село. Там могут дать фонарь.
Швед выбрался на берег.
– И лодка нужна. Куда Щорс подевался?
– Пойдешь со мной в село? – спросил я, но, не дождавшись ответа, развернулся и пошел один.
Большую часть дороги я пробежал, но на полпути остановился. Я вспомнил, что если пойти направо, то можно выйти на базу отдыха, где желающим за символическую плату сдавали небольшие домики с мангалами и прочим. Вчера ночью мы проходили там и видели огромное количество людей.
Я повернул туда. В голове назойливо крутилась одна картина – плачущие родители Бельмуда, его старший брат с женой и новорожденным сыном над гробом, обитым красной тканью. Мне стало не по себе, но мысль все равно возвращалась.
Вскоре впереди забрезжил свет. По всей территории базы отдыха, огороженной проволокой, горели костры. Везде играла музыка. Я подошел к первой попавшейся компании и сказал:
– Мне нужен фонарь. Друг в реке тонет.
Все повернулись ко мне, и я заметил, что ни одного славянского лица там не было. Но на столе у них лежал фонарь, и пришлось повторить:
– Мне нужен фонарь.
Один из них подошел ко мне и сказал, коверкая язык:
– В чем дэло?
Я еще раз повторил.
– Зачэм фанар? Вазмы спасатэлный круг. Нэт фанар, да?
Меня окружило еще три человека.
– Нэ мэшай. Фанар нэт.
– Вот же он стоит, – сказал я, стараясь держать себя в руках и не сорваться на крик. – Вот радиофонарь на столе.
– Наш фанар, – тупо сказали они.
Я плюнул, поняв, что фонарь они не дадут, и отошел. В других компаниях – сельских, городских, украинских, русских, разных – повторилось практически то же самое. Почти белый от ярости, я вернулся к реке.
На берегу стояли три фигуры. Качающегося Бельмуда обступили Швед с Глайзером. Я подбежал к ним.
– Где этот дебил был? – злобно спросил я у Шведа.
– На другой стороне, – ответил он. – Я переплыл речку, вышел на берег, вижу – в камышах движение. Пошел туда – а он там.
– Чего же ты не отзывался? – сердито воскликнул я.
Леша глупо улыбнулся и сказал:
– Смотрел, как вы бегаете.
– Даун! – прошипел я.
Возле наших палаток послышался шум. Мы повернулись и увидели сияющую белую фигуру огромного роста. Позади нее кто-то подвывал, передвигаясь на четвереньках.