Святые Спиркреста
Шрифт:
— Я могла бы стать тираном, — говорит она, — если бы мои проступки так легко прощались.
— И я все равно буду любить тебя, мой изысканный деспот.
Она смеется, и слеза, сорвавшись с ресниц, катится по щеке, как росинка. Я целую ее смеющийся рот, перехватывая дыхание. Я целую ее с трепетным благоговением первого поцелуя, с отчаянной преданностью последнего поцелуя и с яростным голодом каждого поцелуя, который я хотел ей подарить.
Я целую ее до тех пор, пока не перестают капать слезы, пока все ее тело не становится теплым и трепетным
А потом мы стоим, обнявшись, и спотыкаемся о малиновые лезвия угасающего солнечного света и мягкие тени библиотеки. Я подхватываю ее на руки, прижимаю к себе, а затем заталкиваю в темную нишу книжных шкафов, и она шепчет мне на ухо бешеные слова, заклинание желания.
— О Зак, я скучала по тебе, я люблю тебя, ты мне нужен, сейчас-сейчас.
Я заглатываю ее заклинание в свой рот, обхватывая одной рукой ее талию и забираясь свободной рукой под юбку.
Мой рот жаждет ее, пока я глажу ее между ног, находя ее горячей и влажной, как спелый летний фрукт. Она обхватывает мои бедра и тянется между нами, чтобы подергать мой ремень, бормоча команды мне на ухо.
И я подчиняюсь ей — моему похотливому тирану.
Я крепко прижимаю ее к себе, целую ее малиновый рот и ввожу свой твердый член глубоко в нее, глотая ее хриплые стоны. Одной рукой сжимая мою шею, а другой держась за книжные полки, она выгибается на мне, скользя вверх и вниз по моей длине, заставляя меня с трудом сдерживать стон.
— Что ты со мной делаешь? — простонал я, зарываясь головой в ее шею.
— Делаю тебя своим, — говорит она с хриплым вздохом.
— Я уже твой. — Я глубоко вхожу в нее, погружаясь в нее до самого основания и теряясь в ней. — Я уже твой — я всегда был твоим.
— Да, — шипит она, и я чувствую удовольствие по напряжению ее шеи, по напряжению в голосе, по напряжению ее бедер. — Моим. О, пожалуйста…
— Я твой, любовь моя. — Я целую ее шею, челюсть, рот. Протянув руку между нами, я провожу большим пальцем по крошечному бутону ее клитора, скользкому от ее влаги. — Моя Теодора. Моя любовь. Кончи для меня, ангел.
Она кончает с испуганным криком и бьется об меня, сжимаясь вокруг моего члена. Я прижимаю ее бедра, заставляя оставаться неподвижной, ее оргазм взывает к моему, пока я трахаю ее с остервенением. Ее крики становятся громкими, рваными, и я вынужден заглушать их одной ладонью, пока мои толчки не становятся быстрее, жестче, сильнее, пока у меня не остается выбора, кроме как кончить, тяжело и головокружительно, внутри нее.
Мы так и лежим, прижавшись к книжным полкам, моя голова прижата к ее горлу, а ее — к книгам. Наши задыхающиеся дыхания — единственный звук в библиотеке, и мы ждем, пока сердцебиение обоих не успокоится, чтобы наконец отстраниться друг от друга.
Я осторожно опускаю Теодору на пол, поправляю ее нижнее белье и юбку, заправляю волосы за уши. Она позволяет мне это, закрыв глаза и откликаясь на каждое нежное прикосновение. Когда я заканчиваю, я привожу себя в порядок, и мы стоим, глядя друг на друга
— Я кончил в тебя, — шепчу я, прикрывая рот рукой. — Нам нужно найти аптеку, или…
Она смеется и отдергивает мою руку.
— Не надо так драматизировать. Я начала принимать противозачаточные таблетки, как только вернулась с рождественских каникул.
— О.
Ее лицо все еще раскраснелось от удовольствия, и уверенности в ее смехе достаточно, чтобы кровь снова прилила к моему члену. Я хватаю ее за талию и целую — жадно целую.
— Я действительно чертовски люблю тебя, ты знаешь это?
— Какой грязный рот, лорд Блэквуд. — Она смеется, но отвечает мне таким же жадным поцелуем.
— Лорд Блэквуд — мой отец, — говорю я ей. — Технически говоря, ты должна называть меня достопочтенным Закари Блэквудом.
Она отстраняется от меня с издевательским смехом. — Только не ради тебя. И не для всех лордов в стране.
— Даже в постели?
— Нет, пока ты не найдешь способ заставить меня сделать это, нет.
Я ухмыляюсь. — Я найду способ принудить тебя.
— Или я тебя вынужу.
— Ты всегда вынуждаешь меня. Я был вынужден с того момента, как встретил тебя. У тебя убедительное лицо, и убедительный рот, и убедительная…
Она затыкает мне рот поцелуем.
Это эффективный метод.
Если бы только она открыла его раньше.
Глава 52
Возвышенные дураки
Закари
Когда в последний день нашей работы в Спиркресте мистер Эмброуз вызывает нас в свой кабинет, на его лице застыло мрачное выражение, которого я никогда раньше не видела. Мы с Теодорой обмениваемся хмурыми взглядами, но ничего не говорим, когда он предлагает нам сесть в кресла напротив его стола.
— Итак, — говорит он, пощипывая себя за переносицу, словно пытаясь унять головную боль. — С чего бы начать? Ну, начнем с самого простого: как видите, Закари и Теодора, вы — оставшиеся два апостола в программе. Так что поздравляю вас с этим.
— Что случилось с Саем, сэр? — спрашиваю я, нахмурившись.
— Саю предложили стажировку в Novus, и он будет учиться в Америке. Он пришел ко мне на прошлой неделе с новостями и решил отказаться ради справедливости, поскольку не сможет принять оксфордскую стипендию. — Он поднимает руку, чтобы отметить выражения наших лиц. — Благородно с его стороны — я знаю. Не зря Сай всегда был моим любимчиком.
— Любимчиком, сэр? — пробормотал я неодобрительно и, да, с некоторой горечью.
— Конечно. Любой учитель, утверждающий, что у него нет любимчиков, лжет — даже если эта ложь призвана успокоить самолюбие ученика. Итак. Программа. Я, разумеется, получил оба ваших итоговых задания, которые вы, как обычно, сдали в срок. С тех пор я пытаюсь решить дилемму — нет, головоломку — кто должен быть выбран моим апостолом в этом году.
Я бросаю на Теодору косой взгляд. Она кусает нижнюю губу, волнуясь.