Святые Спиркреста
Шрифт:
— Превосходно. Я украл у Эвана его драгоценного репетитора; ее помощь и твое отсутствие могли бы дать мне преимущество, необходимое для того, чтобы сравняться с тобой в получении полной оценки.
— Откуда ты можешь знать, получу ли я полную оценку? Я могла бы сделать все ужасно на том экзамене.
Я наклоняю голову и смягчаю взгляд. — За исключением того, что ты этого не сделала.
— Я завидую твоей уверенности.
— Ты так же, как и я, уверена, что отлично сдала тот экзамен.
Она смеется, почти неохотно. — Я забываю. Ты знаешь
— Вовсе нет. Я знаю тебя очень даже хорошо, но подозреваю, что твоя природа столь же сложна и непостижима, как глубочайший океан, и я рассчитываю провести большую часть своего будущего, размышляя над ее тайнами.
— Ты мог бы найти более интересное занятие, когда покинешь Спиркрест.
— Нет, Теодора. Ты всегда будешь самым интересным занятием в моей жизни. — Я сохраняю легкий тон, добавляя: — Независимо от того, решишь ли ты остаться в ней.
— Полагаю, у тебя будет лето, чтобы поразмыслить обо мне, поскольку твоя сестра любезно пригласила меня погостить в твоем доме.
— Она также сказала тебе, что будет отдыхать на юге Франции с нашими родителями?
— Да. — Теодора слегка пожимает плечами — жест расчетливой беззаботности. — Я сказала ей, что лучше останусь в поместье Блэквуд и отдохну.
— Правда? — пробормотал я. — Какое совпадение. Я тоже.
— Интересно, — говорит она.
— Не правда ли?
Мы смотрим друг на друга. Снаружи, на дальних деревьях за куполом, птицы поют ленивые песни весенних вечеров. Солнце на закате с каждой минутой становится все более золотым, окрашивая небо над нами в персиково-розовый цвет. Сонная тишина опускается на библиотеку, как тяжелое покрывало.
Наконец молчание нарушает Теодора.
— Почему ты не сказал мне, что это Инесса? Почему ты позволил мне поверить, что это ты?
Несмотря на то что от ее тона у меня защемило сердце, я не свожу с нее глаз и отвечаю ей спокойным голосом.
— Я не позволял тебе поверить, что это был я. Я рассказал тебе правду о себе и надеялся, что ты поверишь мне. Я не рассказал тебе об Инессе, потому что знал, что тебе будет больно узнать правду, а твоя боль — это то, что я не могу вынести.
— Ты не можешь защитить меня от всего, — говорит она.
— Я вообще ни от чего тебя не защищал, — говорю я ей. — Я не защитил тебя, когда должен был — когда ты нуждалась во мне, — как бы сильно я этого ни хотел. Я не выполнил свой священный долг, и я проведу остаток жизни, пытаясь искупить его.
— В твои обязанности никогда не входило заботиться обо мне, — говорит она, качая головой.
— Входило. Мистер Эмброуз дал мне его, когда я впервые встретил тебя. Я поклялся, что никогда не подведу. В конце концов, я ее выполнил.
— Ты не потерпел неудачу. Ты старался изо всех сил… Это я оттолкнула тебя, помнишь? Всегда на шаг от незнакомца?
Я сажусь, сокращая расстояние между нами.
— Я всегда хотел только любить тебя.
— Я хотела быть любимой только тобой. — Искренность в ее голосе разбивает сердце. — Я просто боялась
— И я был слишком слеп, чтобы увидеть твой страх таким, каким он был. — Я одариваю ее язвительной улыбкой. — Ты называешь меня высокомерным, Тео, и думаешь, что я считаю себя лучше других. Но это не так — я всегда считала, что мы лучше всех. Я поставил тебя на пьедестал рядом с собой, и мне никогда не приходило в голову, что там тебя может настигнуть страх.
— А сейчас? — спрашивает она, повторяя мое предыдущее движение и наклоняясь вперед. — Ты все еще веришь, что ты лучше, чем все остальные?
— Как я мог? — Я рассмеялся. — Посмотри на моих друзей, этих воздушных, упрямых идиотов. Сев положил свое сердце на рукав и признался в любви к своей невесте на глазах у всех во время выставки Spearcrest. Даже Эван, потратив столько лет на обмен колкостями и ударами со своей Софи, сумел совершить невозможное — заставить ее влюбиться в него. Что толку быть самым умным среди своих сверстников, если они счастливее меня?
— То, что ты менее счастлив, чем кто-то, не делает тебя ниже его.
— Нет, я в это не верю. Я вообще в это не верю — больше нет. Скорее наоборот. Счастье — вот истинный признак превосходства, а не богатство, власть или статус. И даже не интеллект.
— Посмотрим, веришь ли ты в это до сих пор, — жестоко скривив губы, говорит она, — когда в пятницу мистер Эмброуз объявит победителя программы "Апостолы".
— Да. Так и будет.
Я улыбаюсь, мои губы покалывает от поцелуев, которые я хочу осыпать ее поцелуями. Ее глаза переходят на мой рот, и я думаю, чувствует ли она силу моего желания. Разжав пальцы, она обнимает мое лицо ладонями. По мне пробегает дрожь, наполовину от предвкушения, наполовину от страха.
Она не целует меня.
Вместо этого она говорит: — Мне очень жаль, Закари.
Я расширяю глаза. — За что?
— За то, что сомневалась в твоей преданности, хотя ты никогда не был мне ничем иным, кроме как непоколебимо преданным. За то, что не доверяла тебе, хотя ты никогда не давал мне для этого никаких оснований. За то, что наказала тебя за преступление, которое не было твоим. За… — Ее голос срывается. Она сглатывает и продолжает говорить дрожащим голосом. — За то, что не позволила тебе полюбить меня — за то, что запретила себе любить тебя в ответ, хотя это все, чего я когда-либо хотела. За то, что потратила все это время впустую.
— Я прощаю тебя, — сразу же отвечаю я. — Я прощаю тебя за все — хотя прощать нужно меньше, чем ты думаешь, ведь ты не виновата в большинстве вещей, о которых говорила. Я прощаю тебе все, что только можно простить, — я готов простить тебе все. Ты можешь прямо сейчас вонзить нож мне в грудь, и я все равно прощу тебя.
Она улыбается, и в ее глазах блестят зарождающиеся слезы. Я никогда не видел, чтобы Теодора плакала; я должен был знать, что даже ее слезы будут прекрасны.
Солнце уже почти село, и библиотека, незаметно для нас, наполнилась красным светом и тенями.