Святые Спиркреста
Шрифт:
Все это обрушивается на меня, как лавина.
Роза протягивает мне бутылку чего-то крепкого и смотрит на меня веселыми глазами, пока я делаю глоток. Она протягивает руку, ожидая, что после глотка я верну ей бутылку, но я качаю головой и пью длинными, тяжелыми глотками.
Ликер оставляет жгучий след в горле, наполняя мой живот огнем. Глаза Роуз расширились от удивления и восхищения.
— Тебя сегодня трахнут, Теодора? — спрашивает она.
— Буквально или метафорически?
Она вздергивает брови. — Тщательно.
Слабый смех поднимается
— Я не хочу помнить ни секунды этой ночи, — отвечаю я, и бутылка дрожит в моей руке. — Я хочу быть настолько пьяной, чтобы не помнить даже собственного имени. Я хочу обрести такое забвение, которое заставит меня усомниться в самом своем существовании.
— Господи, девочка, — говорит Роза. — Не похоже, что ты хочешь повеселиться.
— О, я буду веселиться. — Я делаю еще один глоток. — Почему я не должна веселиться?
— Тебе стоит, — говорит Роза, — но…
— Я хочу повеселиться, — заверяю я ее. — Я хочу перестать чувствовать себя так.
Роза нахмурилась. — Как именно?
Но я уже повернулась и погрузилась в толпу.
Алкоголь заставляет меня двигаться, гореть и смеяться.
Позднее, когда музыка становится громкой и настойчивой, и все собираются вместе, чтобы танцевать, я присоединяюсь к ним. Я танцую с каждой знакомой девушкой и с каждым парнем, который осмеливается подойти ко мне. Я даже позволяю Луке Флетчеру-Лоу, у которого бездушные глаза и который смеется, как богоборческий Сатана из "Потерянного рая" Мильтона, взять меня на руки и прижать к себе слишком близко, его пальцы впиваются мне в плечо.
— Пойдем со мной на улицу, — шепчет он мне на ухо во время затишья в музыке. — Пойдем, загадочная Теодора, одинокая ледяная принцесса. Позволь мне немного поиздеваться над тобой.
Я отшатываюсь от него с отвращением, а он с диким смехом откидывает голову назад и снова растворяется в толпе танцующих тел, словно бледное, кошмарное видение.
Ярость переполняет меня, но она направлена не на Луку. Она направлена на Закари. Почему это он не тянет меня в свои объятия, не шепчет мне на ухо грязные, опасные вещи?
Наверное, он слишком занят поисками лимузина, в котором можно поцеловать Камиллу, вот почему.
Ревность внутри меня колет, как яд, и я знаю, что от нее мне плохо. Я начитана, логична и умна — я знаю, что такое ревность, знаю, что это зеленоглазое чудовище, которое издевается только над мясом, которым питается. Паразит, который только вредит своему хозяину. Мне нужно уйти, проспаться, дать ей пройти и снова влиться в общую боль от того, что я жива.
Но я слишком пьяна и устала. Голова кружится от какой-то яркой, разъедающей боли. Моя кожа кажется такой хрупкой, что может рассыпаться от одного прикосновения. Я замерзаю внутри, мне
И вот, каким-то образом, я стою перед Закари, кипя от гнева. Он тоже пьян, как я вижу, и улыбается мне так, будто знает истинную причину, по которой я его разыскала.
Мы спорим — я даже не понимаю, что говорю. Я сердито говорю ему, что пришла за поцелуем, который он мне обещал, но я его не хочу. Я вообще его не хочу.
Я бы не захотела целовать Закари Блэквуда, если бы была проклята на бесконечную, мучительную смерть в течение тысячи лет, и единственным способом снять проклятие было бы поцеловать его.
— Я не забыл, — говорит Закари с ненавистной ухмылкой на своем ангельском лице, не обращая внимания на мою ярость. — Заяви об этом.
Глава 25
Стеклянная броня
Теодора
— Ты обещал мне поцелуй, да? — спрашиваю я. — Мой первый поцелуй, да?
Закари кивает. Его глаза блестят от голода. Желание пульсирует в нем; я вижу это по сжатию его кулаков, по легкой дрожи, пробежавшей по позвоночнику, и по тому, как он впивается зубами в нижнюю губу.
— Да, — пробормотал он. — Твой первый поцелуй.
— Ну, ты не можешь мне его подарить, — говорю я ему. — Кто-то тебя опередил. Но ты можешь подарить мне мой второй… нет, третий… хорошо. — Я смеюсь. — В любом случае, ты можешь подарить мне поцелуй.
Боль и гнев промелькнули в лице Захара, слишком быстро и грубо, чтобы он мог их скрыть.
— Тяжелое лето, Дорохова? — спрашивает он, и под его показным дружелюбием проступает острая грань.
— Мое лето было ужасным, как ты прекрасно знаешь, Блэквуд, — отвечаю я, отвечая на его фальшивую любезность, — но вечеринки всегда полны соблазнов, ты согласен?
— Я думал, ты слишком сильна, чтобы поддаться искушению, — усмехается Закари. — Твоя броня должна быть сделана из стекла, чтобы так легко разбиться.
— Есть много способов целоваться в доспехах, — говорю я с улыбкой.
— И это было все, о чем вы могли мечтать? — внезапно спрашивает он, почти перебивая меня. — Твой избранник был достоин тебя?
— Думаю, да. Тот, кто достоин быть твоим другом, должен быть достоин и моих поцелуев, не так ли?
Он смеется, резко и невесело. — Мои друзья никогда бы не подумали поцеловать тебя. Они никогда бы не осмелились.
— А вот Лука посмел бы, — говорю я, вспоминая дикий смех Луки и его отталкивающее предложение.
Все тело Закари напрягается. — Лука поцеловал тебя?
— Я никогда этого не говорила, — отвечаю я.
Свалить свою ложь на Луку — идеальное решение. Во-первых, потому что какой бы кодекс чести ни был между Молодыми Королями, Луку это, похоже, не волнует. Во-вторых, потому что Лука, скорее всего, согласится на мою ложь только из садистского удовольствия. И наконец, самое главное, потому что Закари причинил мне боль, и я хочу причинить ему ответную боль.