Судный город
Шрифт:
Я вспомнил, как мутный, изодранный волком глаз Ласло смотрел на меня.
В туннелях под Нью-Йорком я шептал и перечитывал центрирующую мантру.
В глубине моего сознания призма завибрировала. Сила разлилась по моему телу. Я повторял заклинание до тех пор, пока сквозь туман не проступили контуры призмы, светящиеся по мере того, как они вновь обретали форму.
— Хоффман уже в пути — рявкнул офицер — А теперь сдайте оружие и ложитесь на пол лицом вниз, как вы и обещали.
Свет фонариков высветил осторожную вереницу шагов.
Я видел, как волки тоже подошли ближе, причем первый из
— У него нет с собой серебра — прорычал он, приближаясь все увереннее.
Волки были теперь в пятнадцати футах от меня, достаточно близко, чтобы я мог видеть волоски, растущие у них на лбу и щеках. Они больше не могли сдерживать своих волков. Жажда коллективной справедливости была слишком сильна.
Чуть ближе…
— Я предупреждаю тебя, Крофт — сказал офицер.
Я вытянул монету перед собой, и её края засветились голубым светом.
— По моему приказу — услышал я бормотание того же офицера.
Это должно было произойти сейчас.
— Иллюминаре! — Проревел я.
Энергия, хлынувшая через восстановленную призму, вырвалась из монеты в виде ослепительного взрыва света. На мгновение туннель стал ярко-белым. Волки с рычащими криками отпрянули. Теперь я мог видеть, как восемь полицейских закрыли лица руками.
Раздался выстрел, срикошетивший от стены слева от меня.
— Энергия! — Закричал я.
Сила вырвалась из моей другой ладони и ударила в волков. Они врезались в офицеров, стоявших позади них, сбивая их с ног, как кегли для боулинга. Когда они приземлились, несколько офицеров, оглушенных и ослепленных, начали шарить вокруг в поисках своего оружия. На мгновение я был в безопасности. Волки, с их сверхъестественным слухом и обонянием, были совсем другой историей. Они, пошатываясь, держались на руках и ногах, больше похожие на волков, чем на людей.
Повесив монету на шею, я повернулся и прижал обе ладони к стене.
— Форза-дура! — Крикнул я.
В результате взрыва известкового раствора стена рухнула. Я перелез через завал и оказался в зловонии, напоминающем канализацию, на Бродвейской линии. После успешной операции, проведенной две недели назад, вооруженные команды прочесали линии и уничтожили горстку оставшихся гулей. Восстановительные работы уже начались. Я выбрался из пыли и увидел цепочку огней, тянущихся вдоль туннеля над стремянками и большими пучками электрических проводов. К счастью, рабочих не было.
Я спрыгнул на рельсы. В нескольких кварталах к северу, там, где Бродвейская линия соединяла станцию "Сорок Вторая улица" со станцией "Седьмая авеню", горели огни. Станция находилась внутри оцепления, и на ней все еще могли находиться полицейские. Я отскочил в сторону от него и бросился бежать.
Мне пришлось бы попытать счастья на юге.
Мой план состоял в том, чтобы пройти пятнадцать-двадцать кварталов, затем подняться по одной из аварийных лестниц, расположенных на полпути между станциями. Я бы открыл люк под тротуаром и попытался слиться с уличной сценой где-нибудь в Двадцатых. Оттуда я бы направился на юг и запад, к причалам, откуда отправляются паромы на Джерси. Последний шаг, сесть на лодку, был бы самым трудным, но я бы побеспокоился об этом, когда добрался бы туда. В чем я был далек от уверенности.
Это была
Из служебного туннеля позади меня донеслось рычание.
А потом возникла проблема с оборотнями.
Я читал о воздействии яркого света на их мозговые синапсы и рассчитывал на более длительное восстановление. Теперь я с ужасом прислушивался к звукам скрежета и падения шлакоблоков. Вот тебе и вся теория. Волки только что присоединились ко мне в очереди.
Впереди показалась дверь, ведущая к аварийной лестнице, но я все еще был внутри оцепления. Если бы кто-нибудь из сбитых полицейских пришел в себя настолько, чтобы связаться по рации, улица была бы перекрыта. Я сбросил пальто, львиную долю моей маскировки, и повесил его перед дверью. Если повезет, волки остановятся и обнюхают его, а затем потратят время, решая, поднялся я или нет.
Я побежал дальше. С каждым судорожным вдохом бок сводило судорогой, перед глазами плясали пятна. Из-за поворота показались желтые огни еще одной станции. Дерьмо. Я подъезжал к Тридцать четвертой улице, станции Бродвейской линии, которая пересекается с другой линией.
Но когда я начал сбавлять скорость, то заметил впереди припаркованный автомобиль.
Что за...?
Транспортное средство, направленное в мою сторону, выглядело как нечто среднее между большим багги и грузовиком. К его кузову была прицеплена платформа, нагруженная оборудованием. Я быстро оценил большие шины, удерживающие автомобиль на рельсах, и два комплекта металлических колес поменьше, чтобы он не сошел с рельсов. Это была машина технического обслуживания MTA, без сомнения, припаркованная за пределами станции для удобства доступа. Кто-то нарисовал на борту грузовика большими буквами из баллончика "БЕРТА".
В замке зажигания у Берты болталась связка ключей.
О, черт возьми, да.
С сильно бьющимся сердцем я перелез через ограждение и скользнул за руль. Позади себя я услышал, как по рельсам стучат когтистые лапы. Вонючая шерсть не обманула волков. Я выхватил ключ из замка зажигания, быстро помолился и повернул его.
Нет ответа.
— О, Берта, пожалуйста, не поступай так со мной.
Теперь я слышал тяжелое дыхание волков, эхом разносившееся по туннелю.
Я оглядел кабину в поисках чего-то, что я мог упустить. Автоматический переключатель передач рядом с моей правой ногой был переключен на привод. Я перевел его в положение парковки и снова повернул ключ. Двигатель Бертыпыхтел несколько мучительных секунд, прежде чем завестись с хриплым ревом.
— Да!
Я передернул рычаг переключения передач и нажал на газ. Металлические колеса заскрежетали по рельсам, и Берта с грохотом двинулась вперед. Я подождал, пока стрелка спидометра перевалит за двадцать, прежде чем позволил себе взглянуть в боковое зеркало грузовика. На какое-то благословенное мгновение туннель, изгибающийся позади меня, был пуст.
А потом все изменилось.
Два волка в полном волчьем обличье неслись ко мне, как по следу борзой собаки, глаза их горели охотничьим азартом. По сравнению с этим, мне казалось, что я двигаюсь по густой грязи.