Страсть за кадром
Шрифт:
— И у нее тоже были темные волосы? Она тоже была шведкой? — спросила Бретт.
— Да. История гласит, что темноволосые шведы вышли из рода Бернадота, одного из маршалов Наполеона в 1810 году, которого звали крон-принц Карл Джон.
— А у вас есть фотография ее, то есть моей бабушки? — с тревогой спросила Бретт.
— Да. Нарисованный портрет. Я вышлю тебе его, как только вернусь в Росин. — Свен нежно похлопал ее по щеке и, заметив браслет, продолжил:
— Я вижу ты носишь свой браслет.
Бретт на минуту растерялась.
— Вы строите поезда, не могли бы вы… дедушка… — Это обращение прозвучало странным для них обоих.
— Да, Бретт, и среди всего прочего я также делаю самолеты.
— Я бы хотела поезд. И двигатель с трубой и смешной рогулькой спереди.
Лицо Бретт засветилось восторженностью и счастьем.
Свен, довольный, рассмеялся.
— Это называется поезд со скороотбрасывателем. Мы давно уже не выпускаем поезда с таким приспособлением, но, если хочешь, я готов заказать.
Лилиан заказала торт-мороженое домашнего приготовления.
— А я хотел бы того же, что и молодая леди, — галантно сказал Свен.
Бретт думала заказать землянику по-романовски, но передумала.
— Ванилиновое мороженое, пожалуйста, — решив, что это больше понравится ее деду.
— Бретт, не думаю, что когда-либо говорила тебе, что в свое время твой дедушка был неплохим боксером-любителем. «Швед-Ларсен» — так его называли. — И Лилиан улыбнулась брату: за все последние годы она не видела его таким.
— Честно, боксером?
— И одним из самых выносливых, хочу добавить. — Свен сжал кулаки и помахал ими в воздухе. — Я сажал их правой и кончал слева апперкотом, — сказал он, продолжая показывать свою технику.
Бретт смеялась над дедом. Лизи была права — дедушки добрые. Когда он разжал свои кулаки и положил руки на стол, Бретт замерла. Она с ужасом увидела, что указательный и средний пальцы его левой руки были не длиннее мизинца. Это шокировало и в то же время отталкивало, но она уставилась на его руки и с непосредственностью двенадцатилетней спросила:
— Это случилось в боксе?
Мгновенно выражение лица Свена изменилось. Он убрал руки со стола и холодно ответил:
— Нет.
Ледяная тишина спустилась над их столиком. Появился официант, неся поднос с заказами. Бретт взглянула на деда в надежде увидеть какие-нибудь признаки, что он доволен ее выбором десерта, но его голубые глаза казались непроницаемыми и ничего не выражающими. Обращаясь к сестре, он сказал деловым тоном:
— Лилиан, так как юридически ты являешься опекуном ребенка, мой доверенный свяжется с тобой, чтобы обсудить некоторые детали счета, который я открыл на ее имя. Мне уже пора.
Он еще раз посмотрел на Бретт и
Лицо Бретт омрачилось. Ее отец, потом Брайан Норт и Захари ушли. Теперь она отвратила от себя и деда.
— Я не хотела его огорчить.
Бретт боролась с собой, сдерживая слезы.
— Ерунда, дитя мое. Ты не сделала ничего предосудительного. Это исключительно его характер, — сказала Лилиан, пытаясь скрыть и свое огорчение.
— Нет, я расстроила его. Все было так хорошо, пока я не спросила его о пальцах, — настаивала Бретт.
— Я видела Свена в перчатках. Думаю, это произошло лет одиннадцать или двенадцать назад.
Когда я его как-то спросила об этом, была та же реакция. Твой дедушка очень сложный человек. За все годы я так и не распознала его, — с грустью сказала Лилиан.
В следующую среду Бретт получила посылку. Она раскрыла ее в своей комнате и нашла две замечательные коробки.
В первой был изысканно обрамленный в пастельных тонах портрет Ингрид, ее бабушки, с датой — 12 апреля 1936 года — в правом верхнем углу. Волосы Ингрид были зачесаны наверх, белое кружевное платье открывало плечи, а вокруг шеи на белой ленте была камея.
Во второй коробке, обшитой коттоном, Бретт нашла камею с надписью: «Моей любимой. Свен».
Бретт подошла к зеркалу и надела камею на шею. Одной рукой она подняла свои темные волосы, другой держала картину. «Может, в самом деле я похожа на бабушку?» — подумала она.
Еще в коробке Бретт нашла записку на бланке фирмы «Ларсен Энтерпрайсиз». Она прочитала: «Как обещал, Свен Ларсен».
Глава 4
— Знаю, знаю, диета с пониженным количеством сладкого, — вопила Бретт, стараясь перекричать шум разрывающихся пистонов. Она прошла мимо зеленого с розовым рождественского дерева, цветущего в окне при входе, и побежала по холлу, заглядываясь на обложки журналов. Ей еще не верилось, что она работает на Малколма Кента, всемирно известного фотографа.
Жизнь Бретт заполнилась до краев, и она преуспевала в ней. В ее последнем учебном году в Далтоне было организовано много школьных конкурсов, и она побеждала в них с десятипроцентным превосходством над одноклассниками. Никто не мог соперничать с ней в фотографии.
За последние два года фотография стала ее любимым занятием. Каждый месяц она проглатывала американские, французские, английские и итальянские журналы, и все остальные, которые попадались ей под руки, делая пометки в наиболее понравившихся.