Страсть за кадром
Шрифт:
— Клаудия требует к себе столько внимания, — сказала она поднимаясь, чтобы последовать за Захари. — Ты останешься на фейерверк, Карсон? — спросила она с усмешкой в глазах.
— Я не смогу пропустить его, — ответил он. Подносы с тортами в форме луны, сладкими черными бобами и солеными желтками утиных яиц — яствами Фиесты в честь луны августа — были расставлены на каждом столе. Затем огни потускнели, заиграл оркестр, и четыре официанта внесли необычный искрящийся торт в форме бабочки. Ударили тарелки, и гигантский разноцветный дракон — доброжелательное животное из китайского
Полчаса ночное небо разрывалось кометами, искрящимися обручами и салютом, который можно было видеть за много миль.
Лилиан подошла к Бретт, наблюдавшей спектакль с Лизи и Дэвидом:
— Малышка, тебе самой нравится?
— Это лучший из праздников, — живо откликнулась Бретт.
— Может, пойдем попробуем торты? — предложила Лизи.
— Я останусь здесь подольше, — сказал Дэвид. Заинтригованный именитыми гостями и всем происходящим, он втягивал голову, стараясь разглядеть бассейн, где, как ему казалось, праздник только начинался.
В гостиной после торта с молоком девочки обсуждали события вечера.
Барбара не видела ничего противозаконного в том, что она убедила Карсона прогуляться с ней по лунному берегу. Для нее он был шестифутовым, красивым, сильным, ищущим удовольствия, и Барбара не могла больше сопротивляться этому соблазну и приняла вызов. У лестницы, ведущей к пляжу, Барбара присела.
— Я должна снять эти сандалии. Карсон встал на колени и поднял с песка ее изящные золотые туфельки. Он провел сильной горячей рукой по ее ногам и, дойдя до бедра, коснулся долгим нежным поцелуем открытого места в разрезе платья. Барбара издала низкий гортанный стон.
— Я бы хотел это делать всю ночь, — хрипло сказал он.
Не успела Барбара сказать и слова, как он поднял ее на ноги и с жаром обнимал до тех пор, пока они не слились в одно целое. Они страстно целовались, а его руки в постоянном движении гладили ее плечи, руки, спину. Его все возрастающая настойчивость возбуждала ее, но перед тем, как окончательно уступить своему жгучему желанию, она оттолкнула его. — Пойдем дальше по берегу. Я знаю место. Когда они прошли дюны, у скалы скрывающей свет луны, она остановилась. Карсон стал расстегивать кнопки на ее платье. Барбара закрыла глаза и предоставила ему удовольствие раздеть себя. Она прижала ладони к его бедрам и поглаживала их все ниже и ниже… Карсон сжимал ее груди и наконец добрался до разреза, который так возбуждал его весь вечер.
Лилиан слегка щелкнула Бретт, прерывая ее разговор, и указала на угол голубого бархатного дивана, где уснула Лизи.
Бретт захихикала, шепча:
— Она всегда так. Говорит, говорит и вдруг уже спит.
— Я думаю, надо уложить мисс Пауэл в постель. Почему бы тебе тоже не пойти — я бы уложила вас обеих, — с нежностью сказала Лилиан.
— Можно выйти ненадолго из дома: я хочу снять еще несколько видов?
— Хорошо, только ненадолго, — ответила Лилиан.
Бретт взяла свою камеру, побежала и на террасе врезалась в Захари.
— Можно
Он прошел мимо нее, словно не заметив, и вышел.
Бретт оделась и отправилась вдоль берега к скале — излюбленному месту размышлений над смыслом жизни. Приближаясь к скале, она услышала прерывистое дыхание и остановилась: потом все смолкло. На момент показалось, что это плеск волн и отзвуки оркестра. Затем она услышала шуршание и стон. Она подошла ближе и, когда открылась затененная часть скалы, увидела спину матери. Сначала из-за того, что Барбара была на коленях, Бретт подумала, что она ранена. Но когда рванулась помочь ей, увидела мужские ноги и поняла, что это не ноги Захари.
Она медленно попятилась назад, но в это время Захари подбежал к жене.
— Как ты смела! — заревел он. Барбара вскочила на ноги, прикрывая одеждой свою наготу.
— Захари, позволь мне объяснить…
— Объяснить что? Что ты за моей спиной спишь с мужиком! Я уже знаю об этом. — Голос Захари перешел в хрип. — Я люблю тебя! Ты мне нужна, и ты знаешь это! Ты заставляешь меня страдать!
— Вы должны успокоиться, — вмешался Карсон.
— Почему? Хорошо, вы оба можете гадить мне на голову и смеяться над бесхребетным евнухом, когда я уйду!
— Захари, послушай… — умоляла Барбара.
— Нет! Вам больше никогда не придется надо мной смеяться! — Захари поднял 32-дюймовое автоматическое ружье, прихваченное из дома. Пять четких, глухих выстрелов разорвали воздух, затем последовала глубокая тишина, которая, казалось, остановила время.
— Нет! — завопила Бретт, и ее голос эхом отозвался в ночном воздухе.
Барбара упала в обморок, а безжизненное тело Карсона с неуклюже вывернутыми ногами лежало на холодном песке.
Захари бросил ружье.
— Я сделаю так с каждым, — тихо сказал он.
Бретт бросилась бежать, спотыкаясь, падая, разрывая платье. Рыдая, она взбежала вверх и врезалась в собравшуюся там толпу. Руки старались схватить ее, голоса звали, но Бретт, видя сквозь слезы только тело Карсона, пробивалась сквозь толпу.
— Бретт! Что случилось? — Дэвид поймал ее.
Она царапалась, кусалась и визжала, пока наконец, не поняла, что это Дэвид. Затем ее тело обмякло, и она заплакала в истерике.
— Все хорошо. Все хорошо, — повторял он, неся ее домой.
У нью-йоркской прессы был знаменательный день: описание трагедии с Бретт, невинной юной свидетельницей, в центре. После случившегося Лилиан спрятала Бретт в своей квартире в Сан-Ремо, но и там Бретт осаждали бесчувственные репортеры и фотографы, а во сне ее мучили картины страшного события. Такое тяжкое состояние продолжалось до ноября; Лилиан добилась приказа, ограждающего Бретт от постоянного посягательства прессы, которая неустрашимо сконцентрировалась на Барбаре, оставшейся в своей квартире на Пятой авеню. Она никого не видела, даже свою дочь. Излучающая красота Барбары была узурпирована изможденной бледностью. Валиум и алкоголь притупили взгляд ее некогда сверкающих глаз, большие темные круги легли вокруг них, как зловещие тени.