Странные клятвы

Патни Мэри Джо

– Тебе лучше обсудить это с Бруно, – согласил­ся де Лэнси. – Даже если я не буду крестным от­цом, то смогу оказать помощь позже, когда ребенок подрастет.

– Да, знаю, – Олвин благодарно улыбнулась. – Старший сын Бруно, тот, которому вы помогли по­пасть в аббатство Шрусбери, стал настоящим уче­ным. По нему не скажешь, что когда-то он работал как обычный крестьянин.

– Мальчик всегда отличался умом и достоин луч­шей участи. Может быть, со временем он вернется сюда уже священником.

– Ого, представляю себе! Но сейчас пока рано говорить об этом, – при булькающих звуках она по­вернула голову

к чану. – Я позволю себе отлучиться на минуту, милорд? Вода закипела, я должна доба­вить туда солод.

– Давай я это сделаю, – предложил Адриан.

– Не графское это дело, милорд, – вежливо отка­залась женщина, смутившись. – Я вовсе не изящная, избалованная леди, не способная поднять ведро.

Адриан хмыкнул и все-таки помог бывшей подру­ге всыпать солод в горячую воду. Его действиями руководила Олвин, которая опытной рукой помешивала напиток, пользуясь веничком из трав, попутно объяс­няя, что такое новшество помогло прославиться на всю округу – ее эль был бесподобен. Чтобы не ка­заться голословной, она налила две полные чаши на­питка, и собеседники, усевшись на деревянную скамью, пили чудесный эль. Время от времени Олвин поглядывала на варившийся напиток, поддерживая ничего не значащий разговор.

Именно благодаря бывшей любовнице Уорфилд так хорошо знал английский, ведь в постели быстрее за­поминаешь язык любимого человека. Кроме языка, он много знал о жизни простого народа и его мыслях и желаниях, и это знание помогало управлять земля­ми и крестьянами. Другие лорды, живущие среди сво­его окружения, ограниченного светскими условнос­тями, не могли этим похвастаться. Возможно, Олвин поможет заглянуть в душу Мериэль.

Несмотря на заметно улучшившееся настроение и спавшее напряжение, Уорфилд не мог начать разго­вор о том, что его мучило, пока за него это не сдела­ла собеседница.

– Когда приехали, вы выглядели обеспокоенным и расстроенным. Это связано с девушкой, живущей в вашем замке?

Рыцарь изумленно взглянул на Олвин:

– Откуда ты узнала о Мериэль?

– Дела хозяина интересуют его слуг, – женщина усмехнулась. – Одна из дочерей Шепрета служит в замке и во время последнего приезда в деревню рас­сказала всем о вашей новой любовнице. Она надея­лась, что сама займет это почетное место, и потому очень ревнует. Хорошенькая девушка, но очень тщес­лавная.

Адриан задумчиво отпил эль. Он совершенно за­был, что все его деяния находятся на виду, вернее, вовсе предпочитал не думать об этом.

– Мериэль – не любовница.

– Тогда в чем дело?

Мужчина поднял голову и посмотрел в ореховые глаза Олвин.

– Ты очень много знаешь, много понимаешь.

– Я мало что знаю и понимаю, милорд, потому что слухи большей частью оказываются неправдой.

– Не могла бы ты хоть сейчас не называть меня милордом? – спросил Уорфилд, желая почувствовать близость, которая когда-то существовала между ними.

– Хорошо, Адриан, – спокойно ответила женщи­на, – расскажите мне о своей Мериэль.

– Она не моя Мериэль, хотя я очень хочу, чтобы именно так и было, – лорд заглянул в чашу, словно желая утопить печаль в янтарных глубинах эля. – Я почти ничего не знаю о ней. Она похожа на уэльских женщин, но хорошо владеет и английским. Мне ка­жется, девушка – не служанка, а возможно, дочь уэльского купца или ремесленника.

Мериэль не из этой части Шропшира, потому что я спрашивал о ней в округе, и никто не сказал мне ничего вразумитель­ного. Никто также не помнит ее в аббатстве, где, по ее словам, она останавливалась. Сама она рассказала очень немногое, и ее речь состояла из одной лжи.

– Как она выглядит?

Уорфилд пожал плечами.

– Невысокого роста, прямые черные волосы, ог­ромные голубые глаза, словно глубокие озера, в кото­рых можно утонуть. Не красавица, но очень… – он поискал нужное слово. – …привлекательная.

Олвин немного изменила положение и потерла спину. В ее возрасте неудивительно иметь хрупкое здо­ровье.

– Я не совсем то имею в виду. Что Мериэль из себя представляет?

Адриан вздрогнул и откинулся на спинку скамьи.

– Это уже труднее. Скажу одно – умная, живая, добрая и приветливая, дружелюбная, но становится злой, когда я начинаю обижать ее.

– Вы обижали ее? – Олвин, видевшая от него только добро, не могла поверить этому.

Мужчина с трудом сглотнул.

– Сегодня днем я чуть не изнасиловал ее, был очень близок к этому. И хотя сумел вовремя остано­виться, Мериэль была очень напугана, – Адриан, за­крыв глаза, вздохнул, затем продолжил: – Я нашел девушку в лесу, с соколом и охотничьей сумкой. Это послужило предлогом для заключения ее в моем за­мке. Когда я предложил стать моей любовницей, она оскорбилась и отказалась. Я считал, что со временем девушка сдастся – она призналась, что не имеет ни мужа, ни любовника, ни семьи, ее никто не ждет, ­– граф вздохнул и потер виски руками. – Я собирался действовать медленно, чтобы она постепенно привы­кла ко мне, но чем дольше я с ней общаюсь, тем больше мысль о ее потере приводит меня в бешенст­во. А в результате я обижаю девушку с каждым ра­зом все сильнее. Она… словно сумасшествие в кро­ви. Но вина не ее, Мериэль неповинна. Это сумасшествие во мне.

Олвин с жалостью смотрела на Адриана. Будучи простой женщиной, она не могла до конца понять сложности характера бывшего любовника, но знала, что имеет дело с человеком, требующим многого от себя, ограничивающего во всем тело и дух, чтобы достичь совершенства, готового простить недостатки других, но не свои. Не могли не сказаться годы аске­тизма и повышенной требовательности к собствен­ным слабостям. Казалось, эта незнакомая девушка разрушила стены, которыми он отгородился от мира, и нашла путь к его сердцу.

– Вы хотите переспать с ней? – осторожно поин­тересовалась Олвин, проверяя правильность своей до­гадки. – Может другая заменить ее?

– Если бы все было так просто, – Уорфилд про­вел рукой по волосам. – Такие чувства, примитивные животные инстинкты я всегда мог контролировать. Нет, я хочу большего.

– Иными словами, вы влюблены в нее.

– Влюблен? Но я не хочу писать песни о том, как тоскую о ней и ловлю ее взгляд, – мужчина говорил медленно, пытаясь совладать со своими чувствами. Слова бывшей любовницы резали слух, неприятно поражали своей прямотой. – С самых первых минут я ощущал, что эта девушка – недостающая часть меня самого, и понял, что никогда не узнаю покоя, если ее не будет рядом, – Уорфилд горько рассмеялся. – А теперь не могу обрести покой с той самой минуты, как увидел ее.