Странные клятвы

Патни Мэри Джо

– Будет лучше, если ты перестанешь сопротив­ляться, – тяжело дыша, предупредил он.

– Никогда! – прошипела девушка, не собираясь сдаваться. Их лица почти соприкасались, и Адриан видел, что в ее огромных голубых глазах горели вы­зов и отчаяние.

Свободной рукой мужчина разорвал платье донизу, и погладил бедро. Его пальцы ощутили шелко­вистую, нежную кожу. Рука скользнула вниз, и де­вушка почувствовала, как дрожь побежала по телу, однако не вскрикнула и не заплакала, не стала умо­лять остановиться. Прерывающимся голосом она про­бормотала:

– Матерь Божья, молись за нас, грешных,

сейчас и в час кончины.

На Адриана слова молитвы подействовали, слов­но удар кинжала. Он хотел закрыть ей рот поцелуем, чтобы девушка замолчала и не будила спящую со­весть, но было поздно. Теперь, глядя на ее лицо, ры­царь видел лишь черты скорбящей Девы Марии, лю­бящей и всепрощающей матери, молящейся за грехи неблагодарных людей, просящей за них перед Богом.

Хотя тело и душу сжигал огонь, который способ­на погасить лишь Мериэль, Адриан не мог продол­жать. Он ясно понял, что насилие – непроститель­ный грех, оно уничтожит ту часть его души, которая отличалась человеколюбием, порядочностью, и отбро­сит его прямиком в ад, лишив надежды на прощение и любовь.

Дрожа, Адриан отпустил узницу и встал.

– Господи, – задыхаясь, проговорил он. – Госпо­ди, помоги мне!

Однако слова не могли успокоить его бешенство. Он резко повернулся, схватил изголовье кровати и с силой ударил его о каменную стену. Мышцы буквально звенели от напряжения, а душа трепетала от возбуж­дения. Изголовье разлетелось на куски, а железные прутья погнулись. Кровать с треском упала, блестя­щие шарики рассыпались по полу.

Это несколько облегчило его состояние, но для разрядки явно было недостаточно. Адриан взглянул на Мериэль, смотревшую на него широко раскрыты­ми глазами, в которых застыл ужас.

– Прости меня, – прошептал он, – прости меня, мой маленький сокол.

С этими словами Уорфилд, шатаясь, вышел, за­хлопнув за собой дверь. По плану, составленному на день, он намеревался поупражняться во внутреннем дворе, проверяя искусство владения мечом своих ры­царей, но сейчас не мог заниматься этим. В тепереш­нем состоянии он мог кого-нибудь убить.

Молиться за успокоение души бесполезно. Только действие могло смягчить его муки, поэтому, почти ни­чего не видя, Уорфилд направился к конюшням. Слуги, бросив один единственный взгляд на лицо хозяина, ис­каженное яростью, спешили убраться с дороги.

Оседлав Гедеона, Адриан выехал из конюшни, едва сдерживаясь, чтобы с ходу не пустить коня галопом – во внутреннем дворе находилось слишком много лю­дей. Выехав за пределы замка и миновав деревню, он отпустил поводья и направил коня на север. Скакун как будто вторил хозяину, заразившись его сумас­шествием.

Адриан потерял счет времени, доверившись ин­стинкту жеребца, который не позволит им обоим свер­нуть себе шеи, но когда наконец пришел в себя, то обнаружил, что конь весь в мыле от бешеной скачки. Да и сам всадник был не в лучшем виде. Его трясло при мысли о содеянном, он содрогался от отвраще­ния к самому себе. Но, несмотря на это, по-прежне­му чувствовал желание. Уорфилд все еще хотел Ме­риэль, и страсть перешла в боль. Но его поведение еще дальше отодвигало девушку, и та вряд ли когда-нибудь сможет доверять ему. Бог свидетель, де Лэнси уже не в состоянии

доверять самому себе.

Когда ярость улеглась, уступив место отвращению, Адриан натянул поводья и огляделся, стараясь опре­делить, как далеко умчал его вороной. Спустя мгно­вение рыцарь понял, что находится совсем близко от дома Олвин, своей бывшей любовницы. Она всегда могла успокоить вспышки его бешенства.

Иногда, находясь неподалеку, Уорфилд заезжал к ней. Их отношения закончились, когда женщина вы­шла замуж за Бруно, мельника, но они по-прежнему оставались друзьями. Олвин обладала даром успока­ивать хозяина. В супружестве она обрела счастье, и ее всегда было приятно видеть. Адриан доверял Ол­вин и, как женщине, мог рассказать то, чем не су­мел бы поделиться с мужчиной. Теперь он нуждался в ее участии и доброте.

Мельник – важный человек, поэтому его дом был больше остальных и стоял в некотором отдалении от деревни. Подъехав ближе, Адриан искренне обрадо­вался Олвин, работающей во дворе. Женщина что-то варила, ее темные волосы упали ей на лоб, когда она склонилась над небольшим чаном, но, услышав стук копыт, подняла голову, и широкая улыбка озарила лицо.

– Здравствуйте, милорд, – весело сказала она. Адриан собрался вести себя, как подобает лорду, но его решение испарилось, как дым, при виде такого сердечного приветствия. Не говоря ни слова, он слез с коня, привязал Гедеона и заключил Олвин в объ­ятия. Поначалу та застыла от изумления, но тут же поняла, что мужчина ищет успокоения, а не физичес­кой близости, и ответила на объятие.

– Ах, милорд, что-то случилось, да? – осторожно спросила женщина и мягко погладила его по щеке.

Граф долго не мог произнести ни слова, а только крепче прижимал к себе женщину, нуждаясь в ее тепле и дружелюбии.

Олвин была практически одного роста с ним, пух­ленькая и миловидная, но когда эмоции чуть улег­лись, он обратил внимание, что она казалась полнее, чем обычно. Адриан разжал объятия:

– Ты ждешь ребенка?

– Ага, – счастливо ответила Олвин, похлопав себя по округлившемуся животу. – Кто бы мог подумать, что такая старуха, как я, способна на подобное?

Новость ошеломила Уорфилда. Олвин считала себя бесплодной, подтверждением тому были годы заму­жества, затем связь с лордом, но Бруно преуспел там, где не смогли другие. Впервые в жизни Адриан усом­нился в своей способности зачать ребенка. В черный для него день такая мысль ранила еще больнее.

Но для Олвин, чей возраст перешел тридцатилет­ний рубеж и потерявшей надежду иметь собственное дитя, это было огромной радостью. Адриан улыбнул­ся и коснулся губами ее лба.

– Мои поздравления. Я рад за тебя.

– Ты не должен винить себя, что я не смогла зачать от тебя, – как всегда прямо заявила Олвин. – Очевидно, я та кобыла, которую нелегко ожере­бить.

Адриан был вынужден рассмеяться.

– Да, ты никогда не изменишься, – бывшая любо­вница знала его лучше других, понимала тайный смысл сказанного и даже умела отгадывать мысли. – Если хочешь, я стану крестным отцом ребенка.

На лице женщины засияла радостная улыбка, но потом она нахмурилась.

– Это будет великая честь, но люди могут непра­вильно понять, милорд.