Стой, ты мой
Шрифт:
Безголовая.
Но блин, у нас же с Алексом типа свидание. Если этого Кирилла убрать.
Вижу вынырнувшего из-за стойки Аверина со стаканом сока, и шлепаю ладонями по ребру столешницы. Он меня тут не бросил. И он обещал похвалить. И, может, потом домой меня подвезет. И я не буду молчать в этот раз, и все спрошу.
– Саныч, ты за соком в магазин что ли ходил?
– По телефону говорил, - он ставит передо мной стакан.
– Спасибо. Я на пять сек, - слезаю с дивана.
– Где у вас туалет?
В туалете стираю помаду. Лучше поздно. Надо было еще очки Николь
А если Кирилл мою кандидатуру не примет, я бы вернулась в клуб. Там привыкла уже. И начальник...
Едва выхожу в зал, меня хватают под руку.
– Поехали, - он почти тащит меня к дверям.
Смотрю на пляску желваков под кожей и хочу подергать ему бороду, чтобы не бесился. Послушно спускаюсь рядом. Наполовину утверждаю:
– Что, я ему не понравилась?
– Наоборот.
Запинаюсь на ступеньке от удивления:
– Так это же хорошо?
– Нет.
Набрасываю протянутую куртку. Осмысливаю, чем плохо понравиться работодателю, и до меня доходит похабная суть:
– То есть он что-то такое намекнул?
– Да.
Выходим на улицу. Ветер швыряет в лицо порцию снега. Но ветер теплый. И снежинки мягкие. Темное небо, белый проспект, горят фонари и гирлянды, говорят и смеются люди.
Меня, вроде как, ревнуют.
– Может, он мне тоже понравился, и я не против?
– спрашиваю, остановившись возле авто.
– Серьезно, Кристина?
– он усмехается. Достает ключи и кивает на светящиеся двери.
– Обратно пойдешь?
– А что мне делать, Александр Александрович, вы скажите.
Он не говорит, скрипит туфлями и запахивает пальто.
Мне звонит Василина. Раз пятый уже. Вытягиваю руку и показываю экран.
Пока не сказала, что ухожу с работы. Он, видимо, тоже. Не появляюсь ни там, ни на сайте весь день - админ мечтает содрать с меня три шкуры.
Намек с Василиной Аверин не улавливает, обходит машину и открывает мне дверь:
– Я пообещал, значит обязательно подыщем вам другое место. В ближайшее время. Вас куда?
– В клуб, у меня вещи там остались.
Он садится за руль. Несколько светофоров проезжаем молча. Ему кто-то звонит. Он сбрасывает. Не отвлекаясь от дороги, говорит мне, что я молодая девушка.
И будто не обнимал меня крепко до хруста костей и не держал на капоте своей развалюхи не отрываясь от моих губ, пока мерзкие бабки не начали орать на всю улицу о разрвате средь бела дня - он с непроницаемым лицом несёт обыденную чепуху, что мне еще взрослеть и взрослеть, выкручивает мне извилины, и я разваливаюсь на пару с ягуаром, слушая его уверения на тему "ты очень скоро поймешь, что можешь найти себе кого-то получше, и из нас двоих ответственность лежит на мне, я должен поступить мудро, руководствуясь разумом, не хочу, чтобы ты жалела потом, когда исправить уже ничего будет нельзя, поэтому..."
Ему опять звонят. Он рявкает в трубку:
– Да! Маш, я же сказал: мне некогда.
Мне всё ясно. Подвез ее вчера на презентацию и теперь лечит мне про возраст.
– Вчера я не слышал, что ты звонила, сколько тебе повторять? А сегодня я занят, да, никто
Нет, не подвез? Пожалуйста, шли ее лесом, мне срочно надо сказать, что я не пожалею ни о чем, ты самое чудесное, что мной случалось когда-либо, я, похоже, влюблена.
– Не ори. Дай ему трубку.
Кому?
– Я не могу щас приехать, - он смотрит на меня. Морщит лоб. Уже подъезжаем к клубу, и боюсь, что не успею дальше послушать, и уйду, не убедившись, что он отказался, но удача на моей стороне. Он обрывает разговор с ней словами.
– Ладно, жди, через час буду.
Окей, лучше бы мне отрезали уши. Дивная новость.
Глава 10
На въезде в наш коттеджный поселок полосатый шлагбаум. С насаженной на него машиной.
Полтора часа назад пацана на лексусе занесло на льду, и металлическая труба-ограничитель проезда пробила лобовое стекло. Прошла ровнехонько между сидений, в нескольких сантиметрах от лица водителя, и уперлась в заднее стекло.
Радоваться тому, что жив остался парень не стал. Он обвиняет в аварии криворукую блондинку, мою жену. Утка красила за рулем губы и не видела, как лексус на всех парах несется навстречу ночной жизни. Маша дословно пересказывает мне оскорбления и ждет от меня реакции, параллельно заливаясь красным "ламбруско", прямо из горлышка.
– Ясно, - черкаюсь фломастером на сигарете и щелкаю зажигалкой. Если бы она по телефону сказала, что зовет разбираться с соседским мажором - поехал бы сразу домой. А теперь такой крюк делать. И все же она мне названивает два дня подряд, и я против воли чувствую удовлетворение. Что раздражает. Смотрю на авто дорожной службы. Народ ждет эвакуатор, нарезает круги у разбитого лексуса и на Машину истерику все забили.
– Мне пацану пятак пойти начистить?
– Тебе плевать, что какой-то обнаглевший сосунок чуть не отправил твою жену на тот свет? А если бы это я налетела на шлагбаум?
– она делает глоток вина и красные капли падают на шубку. Финская норка, длинный ворс. Ей идёт. Представляю ее в розовом пуховике с серебристой вышивкой на спине и улыбаюсь. Она в возмущении вырывает у меня сигарету и бросает в снег.
– Тебе смешно, Саш?
– Нет, Маш, мне грустно. Всю дорогу буду рыдать и в бессилии бить руль, - отлипаю от капота и открываю дверь ягуара.
– В другой раз не отвлекай, хахалю своему звони.
– Герман у меня в салоне, с рабочими. До ночи застрял.
– Уж полночь близится, а Германна все нет, - киваю.
– Он поди в карты играет. Съезди проверь шулера.
– Я тебя позвала не Пушкина цитировать, - она отталкивает меня от машины и хлопает дверью.
– Надо поговорить. Проводи меня до дома. У меня стресс, мне необходим свежий воздух. Машину охрана потом пригонит.
Скептически поднимаю бровь и смотрю на бутылку в ее руках. В голове гуляет мутная, как вино, идея, что если Маша напьется, я могу гадко этим воспользоваться. И пусть потом объясняет Герману, что в ее кровати делает голый бывший муж. А еще лучше сам объясню. Закончу знакомство его морды с тротуарной плиткой "нейтральная тучка" и урод дорогу забудет в мой дом.