Стой, ты мой
Шрифт:
– В смысле? Вы думаете, я декану поклёп настрочила?
– осознаю обвинение и бью каблуком по анонимке.
– Мне по-вашему, больше делать нечего?! Сына своего лучше спросите. Всё, - указательным пальцем ставлю на его пиджаке жирную точку этому вздору.
– Сына я уже спросил, - он перехватывает мою руку и наклоняется ближе.
– Значит так, Кристина, - нудным, учительским голосом дает разъяснения.- Мне тридцать девять лет и романы со студентками, которые младше в два раза, меня не прельщают. Потуги свои бросьте. Между нами ничего нет и не будет. Вы меня услышали?
Моргаю.
Вечные подачи ахинеи забили поле, вытерпеть прилетевшую в меня заносчивую лекцию уже не могу, она ухлопала внутреннего ангела. Цепляюсь в ворот его рубашки, тяну к себе и канючу:
- Но почему? Я вас так хочу, что мозг отшибает. Давайте хоть один разочек. Ну пли-и-из, всю жизнь буду всевышнего благодарить. Мемуары напишу. Хотя бы один поцелуй. Вы ведь тоже хотите, сами втирали о взаимной симпатии. Так будьте мужиком, а не балаболом, сделайте уже это.
Он смотрит на мои губы. Долго, неотрывно, и мои слова обретают статус правды. Мне действительно отшибает мозг выстрелом в упор, снаряд, замешанный на запахе сигарет и муската. Вот оно, его шутка затянулась, обернулась фатальной истиной, сию секунду всё всерьез, уверена, его взгляд огнем печёт мне рот дотла. Он медленно, словно неохотно, поднимает глаза. Финал истории. В этом человеке моя погибель. Я встряла, у пропасти на краю, заворожена, его черноте нет дна, она стирает шум коридора вместе с институтом, городом, страной и материком. Плывет пол и стенд под лопатками, и его рубашка моя единственная опора, сжимаю крепче, девочку разматывает магнетизм, тяжелый и темный, он толкает к пороку во мрак.
Начала с насмешки
а теперь
жду поцелуй.
– Ладно, - его шепот, словно из-под обвала, с адского дантовского прелюбодейского кружка.
– Прям щас трахну, если так просите. Женщинам отказывать грех. Только целоваться не будем, не обижайтесь.
Он ныряет ладонями мне под платье, бормочет "в чулках в минус десять, дура", и вдруг слышу звук рвущейся ткани. Белье врезается мне в кожу, боль вытравливает желание вкус мужских губ узнать, выворачиваюсь и паникую:
– Уберите руки, я пошутила!
– Зато я не шучу, - он сдирает с меня тонкие бесшовные мини и отбрасывает в сторону.
– Ребят, а что по углам ныкаетесь?
– прилетает едкий вопрос и мы поворачиваемся на голос.
– Устроились бы сразу у ректора на столе, там удобнее.
Смотрю на Егора. Изогнутый фейс, кардиограмма желчи, яда и злобы. Опирается плечом на автомат, ноги крестом, носком ботинка стучит по полу.
Я терпеть его не могу, но он вклинился такой необходимой паузой, восстанавливающей дыхание. А следом приходит новая мысль, что если бы он не лез в чужие, и так сложные отношения, я бы тут щас не стояла, как снеговик без трусов, и не горела, как снегурка, доигравшаяся с костром.
– Это все из-за тебя, стукачила, - одергиваю платье и ныряю под рукой Аверина. Кручу пальцем у виска.
– Буковки из газет вырезать, на бумажку клеить, ты серьезно? Так тебе не на журфак, а в садик детский дорога, Егор. Там оригами делать научат еще. Будешь самолетики, кораблики складывать, дебил.
– Крис, у тебя тоже на панели больше шансов, чем в институте, -
– Пап, ты ее до сих пор не послал что ли? Она же халтурит, бревно бревном.
– Егор, фильтруй базар, если отхватить не хочешь,- Аверин наклоняется, поднимает мятую анонимку.
– Я же тебя спросил: ты написал? Нагадил, а признаться жим-жим?
– Я ничего не писал, - отрицает Егор.
– А даже если бы...- продолжение его фразы тонет в звонке на пару. Егор ждет окночания трели. Повторяет.
– А даже если. Я в чем-то соврал? Невинных оклеветал? Торчите у всех на глазах, только что не под камерами. Короче, - он стучит по циферблату часов.
– Мне учиться пора. Мы вроде как в учебном заведении?
Разворачивается. Смотрим, как он идет к лестнице и сливается с толпой студентов.
Аверин дергает бороду. Откашливается в ладонь.
– Простите, Кристина, я не должен был так себя вести, - говорит, не глядя на меня.
– Я бы ничего такого не сделал, поверьте, просто ситуация...- он матерится себе под нос и лезет в карман. Таблетки, ага.
– Подобного не повторится, не бойтесь, - заверяет, проглотив капсулу. Натыкается взглядом на порванную синюю кучку кружев у стены.
– Я сейчас сгоняю до магазина и куплю другие. Идите на пару.
– А вам на пары не надо?
– мнусь на месте. Ощущаю неловкость, и не знаю, как сгладить.
– У меня с шести занятия, - он бросает бумажный комок в урну, и конец беседе.
Вздыхаю и плетусь к лестнице. Без белья неудобно и ветренно, и походка нога за ногу, как у артритной пенсионерки.
Перед преподшей делаю скорбное лицо, опаздывать больше не буду, да-да. Размахивая руками, специально иду мимо стола Егора и сбрасываю на пол блокноты и телефон.
– Спасибо за кофе, - встречает Николь.
– Ой, какой горячий, крепкий. А как пахнет, м-м-м.
Нет мыслей в ответ на ее подколы, и на авторское наполнение тоже. Хотя, если можно оформить сайт материалами на тему "я же не совсем идиотка, я видела, что он готов был залезть мне в рот своим языком, и тот момент наполнился такой неприкрытой чувственностью, что еще чуть-чуть и я бы узнала красоту чистой, без примесей тяги между женщиной и мужчиной, но он грубо и нарочито все обломал, свернув к обыденному "трахну" ", то тогда наберется приличный контент.
Не переставая, смотрю на часы, и когда через полчаса дверь открывается, и его голос говорит: " Анна Валентиновна, Абрамову Кристину на пару минут украду у вас", я подрываюсь с места, не дожидаясь разрешения.
Выскакиваю к нему в коридор.
– Вот, - он сует мне бумажный подарочный пакет.
– Не уверен с размером, пришлось на глаз брать. Ну, вам только до дома добраться, - он собирается уйти.
– А что вам декан сказал?
– останавливаю вопросом.
– Он поверил в донос?
– Нет, я разобрался. К вам вопросов тоже не будет.
– А...
– Кристина, извините, но у меня еще дела, - перебивает он, поворачиваясь спиной.
– До свидания.
Бред. Даже посмотреть на меня не может, в чем проблема, мы ведь оба это ощутили, что-то новое, другое, абсолютное.