Степан Разин
Шрифт:
Повсюду приказные чины и стрелецкие головы обличали разинские прелестные грамоты, а люди несли и несли их по Российскому государству, добираясь до самых дальних углов. И всюду верила чернь и голутва разинским грамоткам. И верно, умел Разин объяснить народные нужды — крестьянам обещал волю и животы помещиков и вотчинников, татарам волю же и земли исконные. И во всем свободу давал Разин: и в крепостях, и в кабалах, и в налогах, и в вере любой — живи по собственному выбору, как хочется, а главное, звал простых людей выступать за правое дело — выводить изменников-бояр, честно служить великому государю, благоверным царевичам и святой вере. И видели люди царевича и видели
Поймали одного такого посыльщика в Смоленске: раздавал он прелестные грамоты, рассказывал о Разине и его войске, о благоверном царевиче. Схватили его стрельцы, приволокли в приказную избу, учинили посыльщику допрос с пристрастием, но и с первой и со второй пыток стоял посыльщик на своем: идет-де с разинским войском самолично государев сын, и видел он его, посыльщик, собственными глазами. Повесили разинского прелестника на торговой площади, а он и перед виселицей плакал, обращался к честному народу, твердил одно: видел-де он молодого царевича, идет с ним, с батюшкой Степаном Тимофеевичем.
Объявились Степановы листы в Карельской и Ижорской землях, близ самой свейской границы, и много дивились свейские ратманы [34] и всякие чиновные люди что такая смута учинилась в Российском государстве. А карелы и ижоряне читали листы тайно, посылали тайно же своих людей на юг для ведома, сносились с соловецкими и кирилло-белозерскими крестьянами, ждали Степанова прихода и сюда, на север, уже после того, как возьмет Разин все поволжские города и изведет бояр на Москве.
34
Городские власти.
Каждый день приносил Разину новые добрые вести. Можно было считать, что стал уже весь Симбирский уезд его, Разина, казацкий. По всему уезду разъехались его разъездщики, прибрали к себе всяких чинов людей, призывали к себе крестьян и стрельцов из городков и острожков.
Появились разинские люди и на Слободской Украине. Там рассылал их по городам и деревням Степанов старинный друг и названый брат Леско Черкашенин. Еще из-под Царицына отослал Степан Леску на Дон и велел ему вместе с Фролом идти в Русь через окраинные земли. Теперь Леско прибирал там людей, а пока же посылал своих рассыльщиков, писал всюду грамоты.
Добирались разинские рассыльщики и еще дальше. Четверо их объявилось в малороссийских же городах Конотопе и Седневе, и все везли с собой прелестные письма. От Фрола Разина появились люди на Полтаве. Бросился их искать белгородский воевода боярин Григорий Ромодановский, но сгинули рассыльщики, как сквозь землю провалились, а грамотки разинские нашли и по малороссийским городам.
Никак не мог отказаться Степан от мысли, что не поддержит его гетман Петр Дорошенко. В который уж раз отправил к гетману гонца Степан. На этот раз послал сотника Мишу Карачевского из Кременчуга. Дошел Миша до гетмана, вручил ему Степанов лист и от Дорошенки повез ответный лист к Разину. Но на пути попался Карачевский в руки левобережных казаков гетмана Демьяна Многогрешного — верного государева слуги. Пытан был Миша и отдал лист гетману.
Но не только по городам и селам множились разинские гонцы с грамотами и речами. Объявлялись его люди и в самой Москве. Однажды стрельцы выследили неведомого человека. Ходил тот человек по слободам и посаду, собирал
Вслед за посыльщиками, а иногда и вместе с ними продолжал Разин высылать по уездам и своих есаулов и атаманов. Отрывал от сердца из-под Симбирска, отсылал не каких-нибудь завалящих и неумелых, а самых лучших, самых стоящих. Мишу Харитонова, близкого товарища и атамана, он послал на Саранск и Пензу, дал ему с собой немного людей, а дальше уже должен был Миша сам поднимать города по черте, склонять их под его, Разина, руку. Наказывал Степан Харитонову держаться рядом с ратными людьми Леонида Федорова, которого он заслал в те же уезды еще от Саратова и который, как доходили вести, поднимал всюду за собой уездных людей. Под Керенском тысячи крестьян поднял атаман Семенов. Обрастал людьми в Алатырском и Нижегородском уездах Максим Осипов. На Козьмодемьянск отослал Степан другого своего ближнего человека — донского казака Прокофия Иванова, а под Саранск — казака Василия Серебрякова. Леско Черкашенин выступил с Дона на Северный Донец, Фрол Разин вел людей на Коротояк и Воронеж.
Фрол вышел из Паншина городка с тысячей человек, часть плыла в стругах, конница же шла берегом. Собирался Фрол выполнить Степанов наказ идти на Москву через окраинные города.
Сентябрь уже был на исходе, а Степан все стоял под Симбирском. Все чаще над Волгой проплывали тяжелые, свинцовые тучи, тогда вода в реке становилась совсем черной, временами налетал холодный северо-восточный ветер, и Волга покрывалась мелкими барашками, принимался идти холодный нудный дождь. Приближались настоящие большие холода, пройдет месяц-другой, и Волга встанет. И зачем тогда нужны будут все эти десятки стругов, которые с таким старанием берег Разин на берегу реки? Вмерзнут они в прибрежный лед, засыплет их снегом, и тогда иди по Руси пешим ходом куда хочешь.
Бодрился Степан, но на душе его становилось все тревожней. Что делать? Куда идти дальше? Миновать Симбирск и оставить у себя позади пять тысяч отборных ратных людей Милославского и грозившего из-под Тетюшей Борятинского? Уйти вслед за Осиновым, Харитоновым, Федоровым, Серебряковым по уездам и городам Симбирской черты? Но это значит оторваться от Волги, от стругов, и кто знает, как повернется его судьба в тамбовской или шацкой глухомани и много ли поведет он там за собой народу. Приходили к Степану добрые вести, что поднимали повсюду его атаманы и прелестники мужиков, но каждый из них воевал лишь в своем уезде.
Степан хорошо понимал, что мужик не казак и никуда он не пойдет с ним дальше уездного города, а если и пойдет, то вернется с полдороги в свои села и деревни готовиться к возке навоза на поля, к весенним полевым работам. Силен мужик своим миром, но прижмешь его, и миром же добьет челом, принесет свои вины, подставит спину под батоги и вновь будет гнуть шею на вотчинника, помещика, монастырь. Вот и здесь, под Симбирском, многие, постояв-постояв, расходились по родным углам или шли воевать поближе к своим селениям, шарпать своих хозяев, а что до Симбирска, то бог с ним, с Симбирском, установят они порядки в родном уезде, а другие крестьяне в своем — вот и хорошо будет, и спасибо Степану Тимофеевичу, что помог им совладать с притеснителями и кровопивцами.