Степан Разин
Шрифт:
Потом выходили в круг астраханцы, и всех до единого оделяли казаки, даже тех, кто не хотел дуванить астраханские животы. Привели и митрополита Иосифа, вручили ему его долю: оделили также князя Львова, племянника Тимофея Тургенева. Разин приказал быть ни дуване всем: если уж вольность, то для всех людей, для всех же должен быть и раздел животов. Мы не грабители и не воры, как называют нас, твердил Разин, а вольные люди, и не грабим мы, а делим то, что нам причитается по праву, возвращаем себе то, что отняли у нас всякими неправдами воеводы и судьи, и берем мы не у простых людей, а у богачей, у врагов наших: кто же идет с нами или добр к простым людям — те пускай живут сами по себе, тех мы не трогаем.
На том и кончился дуван. Похватали казаки и астраханцы животы по верхам — одежонку, посуду, товары персов и иноземцев.
В неприкосновенности оставил Разин земельные владения дворян, митрополита, монастырей и церквей, оставил за промышленниками все учуги и соляные варницы, все дома, амбары и лавки; не покусился Разин на богатства тех, кто не выступил против него, принял его власть. Напротив, этих людей он всячески привечал, звал к себе, обещал сделать есаулами. Строго-настрого приказал Разин всячески беречь и духовных пастырей, не делать лиха митрополиту Иосифу и всем духовным людям, не покушаться на церковные богатства.
Но и то, что разделили повстанцы все захваченное имущество между всеми же, дивило простых астраханцев. Впервые обрели они полное право в своем городе, впервые заговорили в полный голос на кругу, стали ровней любому другому жителю — дворянину ли, приказному Потому и ходили астраханцы первые дни как в угаре не понимали, кто они такие и что с ними делается, потому, завидя Степана, бросались к нему, становились ш колени, благословляли, славили всячески.
А жизнь в Астрахани шла своим чередом. Отдал Разин город астраханцам — пусть управляются, вершат свои дела на кругу, а сам вышел из Астрахани на Терек. Давно уже злобствовал против него терский воевода; к тому же известили Степана казаки, что собрался воевода против него со многими силами и решил сидеть, и стоят возле города Терки двадцать пять бус, а взять, их никак нельзя.
Несколько дней побыл Разин под Терками, но не взял город: крепость была новая, сильная, людей здешних «голых» в городе было мало — все больше московские стрельцы и служилый народ, некому в городе вестей подать, не с кем снестись, а без этого стены с пушками не возьмешь.
Вернулся Разин обратно в Астрахань, послал на Дон к брату своему Фролу грамоту. И писал в ней, что жизнь его — походная и будет он зимовать где бог велит, потому шел бы Фрол в Царицын и побрал бы на Царицыне его, Стенькину, рухлядь. И с Дона писали ему казаки в Астрахань о донских делах, как живут они в низовых и верховых городках и что тревожат их крымцы и ногайцы, а сил у них больше нет — все ушли с ним, Степаном, на Волгу. Писал Разин снова на Дон со своими гонцами, чтобы жили донские казаки с большим береженьем, и городки свои берегли, и он шлет им для этого береженья пятьсот верных ему улусных татар. В тот же день вышли на Дон татары пятьсот человек конных и тридцать казачьих лодок.
Степан не только оборонял захваченные города, но и строго следил, чтобы соблюдался там казацкий вольный порядок, чтобы не тиранил никто никого, не грабил и не насильствовал. Уже на другой день после прихода в Астрахань стал устанавливать он строгость и стройство. Запретил Степан говорить матерные слова на улицах и площадях, заказал блуд и кражу. Все жалобы Разин судил сам. Однажды к нему приволокли молодого казака, который где-то притиснул мужнюю женку-астраханку. Степан долго не разбирался, а приказал повесить казака за ноги близ городских ворот и объявить, что так будет со всяким, кто будет обижать простой народ — мужиков, женок, девиц. В другой раз пожаловались еще астраханцы, что его войсковой казак, будучи в гостях и повздорив с хозяевами, покрал у них насильством кубки и ткани. Приказал Разин найти вора, завязать ему рубаху над головой, набить в нее камней и бросить казака, как какого-нибудь стрелецкого начальника, в воду. По всей Астрахани наказал Степан разнести об этом весть, чтобы неповадно было впредь никому насильничать и красть, позорить честное казацкое имя.
Но не все доносили Разину. Сколько к нему пришло из разных мест людей темных и диких, сколько к нему бежали из тюрем и острогов, а за что они сидели там — это один бог знал: творили они всякое по городам тайком от атамана, творили такое и в Астрахани. Попадались под атаманову руку — садились в воду, а нет — так и злодействовали дальше. Но с каждым днем все строже следил Степан за порядком, устраивал свои сотни, полусотни и десятки, смотрел, чтобы все люди были при деле,
Но все прощали повстанцы своему атаману. И с каждым днем росла слава Степанова. Едва показывался он на глазах у астраханцев, как бежали они к нему, протягивали руки как к великому заступнику, просили слово сказать. Говорил Степан ласковые слова, утешал людей, учил, как жить в вольности и справедливости. А по правде сказать, и сам-то он толком этого не ведал; знал лишь одно: не может один человек гнуть спину на другого, и не должны люди ходить в кабалах, крепостной неволе и нищете. Когда же говорили ему, что по-прежнему злодействуют ростовщики и купцы, Разин отвечал: «А вы договоритесь на кругу, подите и отнимите у них все деньги, изорвите все долговые бумаги». И шли люди, и делали.
Ни крутые расправы, ни вспышки необузданного гнева, ни пьянки, ни греховодство не роняли разинскую славу в глазах людей. Да разве не был он их родным человеком! И они так же, как он, взрывались и мстили, радовались и горевали, и пили ренское и романею, а чаще пиво, и брагу, и всякое другое дешевое зелье.
Народ делал свое дело: Степан уже стал привыкать к почитанию, к тому, что все его приказы исполнялись мгновенно. И когда не понимали его или противились его воле, впадал он в ярость. Писал позднее тот же голландец Фабрициус: «Стенька свирепел и впадал в такую ярость, что казалось, он одержим. Он срывал шапку с головы, бросал ее оземь и топтал ногами, выхватывал из-за пояса саблю, швырял ее к ногам окружающих и вопил во все горло: «Не буду я больше вашим атаманом, ищите себе другого», после чего все падали ему в ноги и все в один голос просили, чтобы он снова взял саблю и был нм не только атаманом, но и отцом, а они будут послушны ему и в жизни и в смерти».
…Шла уже третья неделя пребывания Разина в Астрахани. День он проводил в городе, разбирал астраханские дела, помогал проводить круг, прибирал к себе новых людей, следил за починкой насадов и стругов, а, к вечеру уходил ночевать на струги. Там держал он совет со своими есаулами Василием Усом, Федором Шелудяком, Лазаркой, Мишей Харитоновым, Иваном Ляхом и другими.
На исходе третьей недели, как поустроилась и поутихла Астрахань, решил Разин с есаулами идти вверх по Волге до Царицына, а там как бог поможет.
В один из дней Степан со ста людьми — есаулами и простыми казаками — пришел на двор к митрополиту Иосифу. В этот день были именины благоверного государи царевича Федора Алексеевича.
Митрополиту донесли о приходе Разина заранее. Святитель вышел встретить атамана на крыльцо. Проводил его в дом, звал к столу, потчевал, поил.
Пил Разин первый кубок за здоровье великого государи Алексея Михайловича, второй — за царевича Федора Алексеевича, третий — за святейшего митрополита Астраханского и Терского Иосифа. А потом уже поднимал кубок за войско казацкое, чтобы идти ему без страха под волжские государевы города измену выводить и простых людей освобождать. Сидели митрополичьи дети боярские на столом, дивились на Степановы речи — как это можно славить государя, а заодно избивать его подданных, брать с бою государевы города, обещаться дойти до Москвы, А для казаков, которые пришли с Разиным, все в речах атамана было правильно, — так и воевали они не против царя, а против плохих бояр и воевод, за народную вольность. А с царем будет как бог положит.